Чтение онлайн

Среди прочих гипотез, за возникновением которых я, по заданию Маруси, внимательно следил, говорилось об апробировании новейших технологий, применяющихся в разведке. И о магических обрядах неизвестных сект, произведших сей изобразительный эффект. И о вторжении инопланетного разума, намекающего на свою безнаказанность путем реализации необъяснимого. И о трюкачестве в духе новомодных фокусников. Но было и попадание в десяточку – какой-то шутник высказался в пользу розыгрыша, устроенного самим маэстро Дали с того света. Впрочем, шутник тот даже не подозревал, насколько удалось ему приблизиться к истине.

Ну так что ж, – поговорили и забыли. Такова природа человеческая – диковинное и непознанное, в большинстве своем, люди из памяти вычеркивают.

Что же касается выставки Артура Казбековича, наполненная заново придуманными образами, она прошла успешно. Тем более что взбудораженный недавними новостями московский люд поглощал всё, что связано с Сальвадором Дали, с удвоенным интересом.

Доложу Вам, Любезные Мои Читатели, по секрету, что пластиковые фигурки на белой тумбочке в студии Артура Казбековича с тех пор периодически оживают. Но видят это только Маруся, наделенная волшебными способностями да сам хозяин студии, вооруженный цейсовской оптикой и экстраординарным творческим потенциалом. Но оба они об этом никому не рассказывают.

Спросите, каким же образом тогда ваш покорный слуга об этом информирован? А мне по должности положено – писательской. Заслужил.

Придется вам в это поверить.

В следующей рассказке Маруся сдабривает кулинарный рецепт простейшей инновацией, в результате чего популярное блюдо становится пищевым энергетиком

Однажды воскресным мартовским утром проснулась Маруся от чудесного сна. Приснилось ей, будто заглянул к ней в комнату солнечный лучик, и, разбудив ее легким теплым касанием, призвал расшторить окна. Глянула Маруся – а за окном небо синее-пресинее, и солнце яркое-преяркое, и всё вокруг от солнечного света сияет и переливается. Рассмеялась Маруся во сне от радости и от собственного смеха пробудилась. Сие чудесное пробуждение напомнило ей о том, что сегодня последний день Масленицы, и самое время печь блины.

В распрекрасном настроении раскрыла Маруся шторы. Тут-то улыбка ее, сном порожденная, с лица и сошла. Потому как за окном обнаружила Маруся угрюмое, низкооблачное утро.

– Тоже мне – Масленица! – огорчилась Маруся. – Как же я в такую погоду солнечные блинчики печь буду?!

Села Маруся на кухонный стул и впала в задумчивость. Подперев подбородок и уставившись в одну точку, а именно – в крошечный голубеющий просвет в монохромном небе, думала она обо всем и ни о чем, как это бывает в минуты праздной рассеянности. Вдруг в мыслях своих Маруся встрепенулась и, ведомая волшебной интуицией, стала осознанно расшевеливать голубеющий просвет взглядом. Не прошло и минуты, как просвет увеличился, и показалась в нем небесная синь. А еще через минуту в просвет выглянуло солнце, запустив свой лучик в кухонное оконце.

Подошла Маруся к окну и протянула руки навстречу лучу.

– Останься! – с улыбкой попросила она.

В тот же миг сильным порывом ветра распахнуло форточку. Не успела Маруся ахнуть, как небо расчистилось, и всю Марусину кухню залило солнечным светом.

– Вот теперь самое время! – сказала довольная Маруся, достала блинную сковороду и стала тесто разводить.

Перед тем как испечь очередной блин, совмещала Маруся сковородку с солнечным лучом, а после, приговаривая неизвестно откуда на язык пришедшее «блинчик пекись, солнце к солнцу притянись», превращала порцию теста в маленькое румяное солнышко.

– Колдуешь, мамочка? – появилась на кухне Марусина Дочка, разбуженная блинными ароматами. – Смотри-ка, блинчики-то у тебя сегодня все как на подбор, – ровные, румяные, тонкие и, несомненно, вкуснейшие! Словно самим солнышком сотворенные!

– Без солнышка здесь не обошлось, – подмигнула Маруся Дочке. – Завари-ка, дочь моя, чаю.

После завтрака Дочка отправилась с друзьями тусоваться, а Марусе тоже прогуляться по солнечной погоде захотелось.

Позвонила она Алёне Николаевне и позвала ее и гостившего у нее Тараса Антоныча на масленичную ярмарку, что имела место быть на Кузнецком мосту. А оставшиеся после завтрака блинчики Маруся тщательно упаковала и с собой захватила.

– И это всё, Марусенька? – разочарованно скривилась Алёна Николаевна, когда маленькая компания, выйдя из метро, оказалась на улице. – И это Вы ярмаркойназываете?!

Здесь, недалеко от метро, под баян неровным голосом заспевала «Валенки» ряженая в платок и сарафан кума, да рядом кум с самоваром и баранками за умеренное пожертвование угощал гостей чаем.

– Я в недоумении, – пожала плечами Маруся. – Не такого масштаба я ожидала. Говорили, гуляние здесь планируется.

– Поздновато, девоньки, собрались, – попенял Тарас Антоныч. – Впрочем, Кузнецкий мост этим переулком не заканчивается. Поспешайте-ка за мной!

И Тарас Антоныч, взяв подруг за руки, с видом знатока повел их за собой.

Завернули они за угол и ахнули. От увиденного дух у всех троих захватило.

Вот она ярмарка-то масленичная, русская, широкая! Вся старинная улица флажками всех цветов радуги украшена, выстроившиеся ровными рядами теремки с блинами и напитками гостей ожидают, а возле теремков – через каждые десять шагов – затейники разнообразными старорусскими игрищами прохожих развлекают. Тут тебе и заколачивание гвоздей молотом, и «городки» традиционные, и бои мешками на бревне, и прыжки групповые через длиннющую и толстую веревочную скакалку. Вот забава!

У Алёны Николаевны при виде скакалки глаза загорелись.

– Подержите-ка, Тарас Антоныч, сумочку, а я пойду попрыгаю.

– Много ли Вы на своих футуристических каблучищах напрыгаете? – попытались остановить ее Маруся с Тарасом Антонычем. – Как бы Вам шею не свернуть!

Но Алёна Николаевна их не слышала и, крикнув крутящим скакалку мужикам в кафтанах «влетаю!», попыталась пристроиться к группе скачущих. Пару прыжков она, повизгивая, сделала. А на третьем запуталась и весь скачущий ряд расстроила. Тарас Антоныч едва успел Алёну Николаевну подхватить.

– Ууух! Хороша затея! – не пала духом Алёна Николаевна. – Может, гвозди позабивать попробуем?!

– Сделайте-ка, дорогая моя, передышку, – посоветовал Тарас Антоныч, – пойдемте лучше медовухи отведаем да двинем по направлению к музыке.

Испили друзья слабоалкогольного напитка и направились к сцене, откуда доносились залихватские песнопения.

Камерный оркестрик вместе с фольклорно разнаряженным хором веселил народ как будто не по службе, но по велению души. Музицировали артисты с таким азартом и мажорным настроением, что казалось, случись сейчас апокалипсис и померкни солнце, они своими песнями тьму тьмущую развеют и светило без труда обратно на небо водрузят.

Каждый, кто к этой сцене подходил, праздничной улыбкой озарялся. И Маруся с друзьями исключением не стали.

«Ах вы, сени, мои сени, сени новые мои…» – грянул разудалый хор, и Марусины ноги сами в пляс пошли. Встрянула она между Алёной Николаевной и Тарасом Антонычем, взяла их под руки и стала к танцу сподвигать.

– Нее, Марусенька, я на сухую плясать не могу, – заныл Тарас Антоныч.

– Правда, Марусенька, надо бы сперва остограмиться, – поддакнула ему Алёна Николаевна.

– Так ведь мы только что медовухи дернули! – напомнила друзьям Маруся.