Чтение онлайн

Артур Казбекович взял в руки первую попавшуюся бумажку и стал скатывать ее в тонкую трубочку. Так он делает всегда, когда над чем-нибудь серьезным размышляет. Впрочем, так он делает всегда. Но особенно усердно, когда какое-нибудь дело обмозговывает. Там, где он сидел, размышляя, непременно остается множество трубочек разной длины и плотности, – из бумажных салфеток, конфетной фольги, свечного воска и всех возможных подручных материалов, бывших для Артура Казбековича в доступности. Оттого, наверное, и развиты так высоко его интеллект и творческие способности. Потому как медиками доказано, что подушечки пальцев напрямую связаны с мозговой деятельностью.

Однако я отвлекся.

Итак, задача была поставлена. Но ни Маруся, ни Артур Казбекович не знали, с чего ее решение начать и с какого конца к ней подступиться.

– Удивительное рядом, Марусенька, – предъявив Марусе скрученную бумажную трубочку, наконец взволнованно сказал Артур Казбекович. – Просто немногие это замечают. Я, например, точно знаю, что с некоторых пор наделены Вы неординарными способностями.

– Откуда? – чуть ли не подскочила на стуле Маруся. – Ничего такого…

– Даже не пытайтесь отпираться, – мягко остановил ее Артур Казбекович. – Вы всё время забываете, – у меня ведь высококачественная цейсовская оптика, – он дотронулся до своих очков. – К тому же, я владею новейшей, высокочувствительной, цейсовской же, фотографической аппаратурой. Может быть, чего-то я и не вижу, но многое из того, что невооруженному глазу недоступно, улавливаю. К тому же интуиция моя, с годами крепнущая, ничуть не хуже Вашей, я бы сказал, волшебной, работает. Подозреваю, что именно моя оптика ее и обострила. А поэтому, – продолжил он, не дав Марусе возразить ни слова, – пока нас с Вами не повязали, давайте-ка совместными усилиями поищем выход.

С этими словами усадил Артур Казбекович Марусю в ту позу, в какой ее вчера фотографировал, и стал настраивать камеру.

– Усы! – тыча пальцем себе под нос, напомнила Маруся Артуру Казбековичу, и, отыскав нужные, он приклеил их над Марусиной верхней губой и снова вернулся к камере.

– Что ж, Маруся, – сказал он твердо. – Будем действовать сообща, согласно моей и Вашей интуиции. Включайте же ее на полную катушку! Я свою уже включил.

Артур Казбекович поймал Марусю в объектив, и на минуту тишина зависла в студии. Маруся понимала, что в таких, отданных на откуп интуиции, делах, главное – не задумываться, но действовать спонтанно, по велению души при отключенном разуме.

– Отрекаюсь от этого образа, – торжественно произнесла Маруся первое, что ей, буквально минуя разум, на язык пришло. – А особенно – от незаконно заимствованных усов!

– Согласен, – коротко кивнул за камерой Артур Казбекович.

Стоило им это произнести, как свет в студии погас, и через всё помещение пронеслась молния, – прямо от Марусиного лица до камеры и далее по периметру комнаты. Что-то в камере щелкнуло и вспыхнуло, а вслед за этим по студии прокатился раскат грома.

– Ахха-ха-ха-хааа! – перекрывая гром, разнесся по студии гомерический хохот. Маруся его сразу узнала. Точно такой же слышала она во сне минувшей ночью.

Через мгновение в студии стало светло и тихо.

Не говоря ни слова, пытаясь унять внутреннюю дрожь, ног под собой не чуя, словно в полусне подошла Маруся к Артуру Казбековичу, который, уставившись в одну точку, скручивал в трубочку листовку с информацией о предстоящей выставке, поправила на его носу цейсовские окуляры и вышла за дверь.

А вечером, вполне успокоившись после короткой релаксирующей дремы, пригласила Маруся Артура Казбековича в гости, дабы вместе с ним посмотреть новости. Расположились они на диване и стали ждать. И ожидания их были вознаграждены. Первым пунктом, как срочную, передали новость из Мадрида.

Эксперты утверждали, что картина Дали, испорченная накануне неизвестным вандалом-художником, чудесным образом восстановлена. Портрет неизвестной дамы с нее исчез, а сама картина выглядит так, будто к ней никто и никогда с целью порчи не прикасался. Вслед за этой новостью такие же срочные депеши были доставлены в студию из Флориды и Нью-Йорка.

– Похоже мы с Вами, Маруся, под моим чутким руководством, с проблемой справились, – промокнул Артур Казбекович свой драгоценный лоб салфеткой и тут же ловко скатал ее в тонкую трубочку. – Только вот что же мне теперь с другими моими замыслами, предназначенными для этой выставки, делать прикажете?

– А Вы спросите разрешения у маэстро.

– Как это?

– Интуиция подскажет, – подмигнула Артуру Казбековичу Маруся. – Часто то, что сложным представляется, на деле решается проще простого. Вспомните, каким незамысловатым образом мы с Вами картины в трех музеях мира расколдовали.

– А это правда было? – вдруг засомневался Артур Казбекович. – Не приснилась мне вся эта более чем сюрреалистическая история?

– Ну, тогда мы с Вами в этом сне до сих пор совместно пребываем. Как думаете, он в руку? – рассмеялась Маруся.

Артур Казбекович допоздна у Маруси задержался. Разговаривали они тем вечером вовсе даже не о чрезвычайном происшествии в мире искусства, а обо всяких житейских пустяках. И только множество мелких трубочек, скрученных из салфеток, киношных билетов, магазинных чеков, конфетных оберток и даже цветочных лепестков, подбираемых Марусей в разных местах ее квартиры, выдавало присутствие в Артуре Казбековиче подсознательного напряжения.

На следующий день Артур Казбекович сообщил Марусе о том, что все файлы серии ее портретов с усами Дали чудесным образом из его макинтоша самоликвидировались. И что на творческую переработку образов разрешение от маэстро, как он полагает, получено.

– Приходите ко мне в студию, Марусенька, – с ноткой таинственности в голосе сказал Артур Казбекович. – Хочу услышать Ваше мнение насчет моего предположения.

Следующим же вечером явилась Маруся в студию.

– Гляньте-ка сюда, Маруся, – загадочно улыбаясь, указал Артур Казбекович на белую тумбочку, уставленную пластиковыми мини-копиями образов Дали. – Да не стесняйтесь, поближе наклонитесь и хорошенько вглядывайтесь.

Присмотрелась Маруся к скульптурным миниатюрам, любовно сваянным ловкими тренированными пальцами Артура Казбековича, и ахнула. Все они радостно пританцовывали и доброжелательно подмигивали. И хотя в большинстве случаев распознать, где там голова, а где другие части тела, возможности не было (не говоря уже о присутствии лиц в том или ином образе), одобряющие подмигивания читались явно и наличествовали без сомнения. Маруся никогда не смогла бы объяснить, с помощью чего скульптурки выражали то, что она улавливала, однако их позитивная расположенность была неоспорима.

– Что скажете?

– Скажу, что смущена тем фактом, что Вас это ничуть не удивляет, – улыбнулась Маруся.

– Ну не то чтобы ничуть… – снял очки и повертел их в руках Артур Казбекович. – Ведь без этих цейсовских окуляров я никаких фантасмагорических изменений на тумбочке решительно не распознаю. А вот Ваш невооруженный глаз, как оказалось, способен узреть невидимое. Тут-то Вы и попались, Марусенька! Я так и знал.

И не успела Маруся что-либо возразить, как Артур Казбекович перебил ее вопросом.

– Не находите ли Вы, что сие представление выражает полное и безоговорочное согласие самого Маэстро на мои творческие эксперименты с его бессмертными образами?

– Похоже, что так, Артур Казбекович, – подмигнула другу Маруся. – Рискните!

И Артур Казбекович рискнул.

Как ни странно, сильного резонанса скандальные музейные происшествия не вызвали. Общественность на тему магического вандализма погудела, предположения повысказывала, ученых повыслушивала, и со временем успокоилась.