Чтение онлайн

Ф. Руйе не преминул дать здесь комментарий и пустился в не всегда логически связанные рассуждения о «прожорливости» союзников. Хотя очевидно, что у Делагюпьера речь идет о штаб-квартире австрийской дивизии, Ф. Руйе не к месту притягивает «казаков»: «Это правда, казаки - большие едоки». И тут же приводит документ, датированный 27 апреля 1814 г., т. е. составленный почти через 3 месяца после описываемых автором дневника событий. Речь в документе за подписью полковника графа де Ла Липпа идет о рационе солдат, расквартированных в Тоннере. Рацион же был таков: полвосьмого утра - суп, полбутылки вина и кусок хлеба; на обед в полдень - мясной суп, ливр мяса, овощи, бутылка вина; на ужин в 7 вечера - суп, лепешка и полбутылки вина. При чем тут «казаки-едоки» да и в целом «прожорливость» союзников - остается загадкой. Вместо разъяснения Ф. Руйе сообщает, что в соответствии с приказом графа де Ла Липпа те жители, которые не обеспечат вышеназванным провиантом своих постояльцев, будут подвергнуты экзекуции [579] .

Делагюпьер 5 февраля уже выказывает некоторое беспокойство: разнообразные реквизиции продолжаются: «...если противник задержится у нас на месяц, то у нас ничего не останется». Вот один из австрийских генералов, отправляясь на Шаурс, попросил мэрию предоставить ему в качестве подарка кварту хорошего вина. Вино было послано вслед за ним, но это было вино урожая 1812г.: французы не хотели слишком баловать австрийских генералов [580] .

Вообще картина оккупированного Тоннера у Делагюпьера красочнее, чем у его публикатора и комментатора Ф. Руйе. Делагюпьер представляет разнообразную палитру эмоций: здесь и испуг горожан в связи с известиями о возвращении войск союзников, и почти ирония над самыми «хладнокровными», которые при приближении противника все же предпочли провести ночь в холодном лесу, и сожаления автора относительно низких моральных качеств его соседей.

К вечеру 4 февраля прибыл эскорт казаков, конвоировавший плененных в Осерре конскриптов, а в Осоне - испанских ветеранов. С ними шли также четверо пленных национальных гвардейцев во главе со своим капитаном. Но во время предыдущей ночевки в Сен-Флорентене этот капитан отправился ночевать к своему двоюродному брату, а наутро скрылся: брату пришлось отправляться в Тоннер в качестве пленного [581] . Делагюпьер сетует, что кто-то «не услышал», как обижали по соседству девушку, кто-то проигнорировал, как от 18 до 20 казаков пытались взломать двери дома сбежавшего сборщика налогов, а кто-то, как дочь мирового судьи мадмуазель Марье, занялся спекуляциями овсом [582] .

Кто-то судачит об убитых и раненых в результате стычки в лесу у Шаурса, кто-то обсуждает слухи о конгрессе в Шатийон-сюр- Сене [583] . Оккупированный город оказался в информационной изоляции и питался слухами то о победе Наполеона, то о победе союзников. Делагюпьер вздыхает: кто-то говорит, что французы одерживают верх, австрийцы же говорят, что у них все идет хорошо. Те рассказы, которые утром казались правдой, вечером оказывались выдумкой [584] . Связи с Осерром не было, заняты соседние Шабли и (с первых дней февраля) Жуани. Со стороны Труа 2, 4, 7 и 8 февраля слышалась канонада, что весьма тревожило горожан. Вот дошла молва, что несколько дней назад, когда в коммуну Эрви вступал отряд союзников «во главе с молодым, лет 30-35, хорошо сложенным офицером», неизвестные в сердцах кинули в них несколько камней; в ответ было приказано арестовать и наказать мэра [585] .

Но вот владельцам самых больших домов в городе отдали распоряжение приготовить все самое лучшее для столования и ночлега новых гостей: говорили, что сама штаб-квартира союзников, возможно, переедет в Тоннер. А это означало, что сюда приедут суверены и... Все это «кружило головы» [586] .

Однако вместо штаб-квартиры после поражения союзников под Труа тоннерцы получили некое подобие осадного положения. «Со всех сторон города стоят часовые и караульные, которые не позволяют нам выходить из города. Так мы стали заключенными». Торговля стала почти нулевая потому, что жители из соседних деревень не хотят больше приезжать в город: чтобы вернуться к себе домой, им приходится запрашивать специальное разрешение за подписью коменданта города. Комендант же мог и отказать или перенести свое решение на следующий день, а крестьяне боялись надолго оставлять свои дома, чтобы не быть ограбленными [587] .

Опасения крестьян были небезосновательны: в округе постоянно встречались казаки, «...кажется, - пишет Делагюпьер 8 февраля, - что Франция кишит этими варварами, говорят, что они дошли уже до ворот Фонтенбло» [588] . Особое впечатление на него произвели калмыки: прибывшие 9 февраля четыре калмыка во главе с офицером были «дикого облика», с длинными бородами, вооруженные небольшими ружьями, не знающие никаких языков. Говор у них, отмечает Делагюпьер, «как у гусей», а еще они очень любят окорок [589] .

11 февраля небольшой австрийский гарнизон Тоннера ушел на Сен-Флорентен, 15 дневная оккупация (имеется в виду беспрерывное физическое пребывание войск союзников в городе) закончилась. Под Тоннером у союзников до 19 февраля остался лишь небольшой пост в пять-шесть человек для обеспечения связи [590] ; помимо того, через город постоянно проходили какие-то части или отряды союзников [591] .

Покидая Тоннер, офицеры союзников уверяли, что они всем довольны и обещали городу свою протекцию. Еще бы они не были довольны! Говорят, писал Делагюпьер, что городские судья и прокурор дошли до того, что сами обслуживали за столом австрийских офицеров, расквартированных у них в домах [592] . Делагюпьер объясняет такую услужливость страхом перед казаками: месье Бонне как-то отправился проводить своих постояльцев за овсом, освещая фонарем им дорогу, так на обратном пути они заставили его еще нести суму с овсом [593] .

Между тем дивизия И. Хардегга, оставив Тоннер, двинулась по дороге на Бар-сюр-Сен и, пройдя 27 км., достигла Шаурс, расположенную на перекрестке дорог в 28 км к югу от Труа и в 18 км к западу от Бар-сюр-Сен. К югу от Труа Хардегг действовал во взаимодействии с летучим отрядом Турна [594] , высылая разведывательные партии в разные стороны [595] . 5 февраля М.И. Платов просил передать в его подчинение казачьи полки из отряда И. Хардегга [596] . В то время как И. Хардегг выдвинулся вперед к замку Вилль-Бертен, Мортье 6 февраля решил атаковать аванпосты, выставленные в направлении на Бар-сюр-Сен. Хардегг, имея в своем отряде, как он докладывал в тот же день Шварценбергу, только 900 пехоты и 600 кавалерии, не рискнул атаковать позиции французов у замка Вилль-Бертен и после перестрелки у Иль-Омона отошел в Сомваль, что в 18 км к юго- западу от Труа [597] . 9 февраля, когда Хардегг находился еще Сомвале, Платов, боясь потерять связь с союзными отрядами, проинформировал его о своем движении из Вильнев-сюр-Йонна на Фонтенбло и предлагал занять Вильнев-сюр-Йонн. И. Хардегг не хотел без приказа Шварценберга идти столь далеко, но в тот же день выдвинулся на Осон [598] .

10 февраля отряды И. Хардегга перешли границу между департаментами Об и Йонна и расположились в Сормери, Шайе, Нёви- Сатуре [599] . 13 февраля его дивизия, двигаясь на северо-запад, прошла Серизье и взяла направление на Розуа, что находится на Йонне между Вильнев-сюр-Йонном и Сансом. В тот же день авангард И. Хардегга расположился в Мале-ле-Гране в 5 км от Санса [600] . Дальше путь И. Хардегга лежал на левый берег Йонны в Сен- Серотен [601] . От Сен-Серотена, продвинувшись 20 км на северо-запад, 14 февраля дивизия И. Хардегга и летучий отряд графа Турна прошли через Пон-сюр-Йонн и заняли Монтро-фот-Йонн [602] , чтобы идти отсюда на Море-сюр-Луан и Фонтенбло. На следующий день части И. Хардегга были уже под Море-сюр-Луаном...

Небольшой городок Море-сюр-Луан расположен на опушке леса Фонтенбло на берегу реки Луан, недалеко от ее впадения в Сену. Вторжение в округу Море-сюр-Луан в 1814 г. описано в небольшой монографии краеведа Жоржа Лиоре, которая до сегодняшнего дня представляет собой наиболее полное изложение событий тех дней [603] .

Ж. Лиоре писал, что Море-сюр-Луан был неплохо укреплен: высокая стена, искусственный канал два метра в ширину, чьи берега к тому же прикрывали высокие изгороди садов, редут, защищающий построенный еще римлянами широкий мост. 23 января 1813 г. город посетил с инспекцией К.П. Пажоль, которого император декретом от 20 января назначил командующим 2-й резервной дивизии. Море- сюр-Луан активно готовили к приходу противника: день и ночь строили на мостах палисады, все лодки (большие и малые) отправлены в Мелён и Париж, мост саперы заминировали, заложив 200 кг пороха [604] .

Гарнизон Море-сюр-Луан под командованием генерала А. Монбрена состоял из двух рот стрелков из департамента Сены-и-Марны, расквартированных в городе с конца января, 1000 национальных гвардейцев, отправленных сюда Пажолем 8 февраля, 400 таможенников, которых привел с собой Монбрен, 80 драгун и 4 егерей, прибывших 13 февраля, а также 300 воспитанников военной школы в Фонтенбло, направленных сюда Лавинем. Итого - 1800 человек с 5 пушками [605] .

Первый случай появления противника у стен Море-сюр-Луана связан с действиями казачьей партии И.Я. Шперберга из отряда М.И. Платова. Второй раз противник появился 15 февраля. На сей раз под стенами Море-сюр-Луана среди союзников оказались донские полки Д.Ф. Горина 1-го и Т.Б. Эльмурзина.