Чтение онлайн

2 апреля к четырем часам пополудни Вореп все-таки был с боем взят частями генерала Маршана [766] . Австрийцы грозили разграблением города и поджогами, но после вмешательства городских нотаблей их командир удовлетворился реквизициями денег и провианта. Уже был намечен штурм Гренобля, когда утром 11 апреля получили известие о сдаче Парижа и низложении императора [767] .

Что касается казачьих полков, то после занятия Лиона они действовали по дороге на Гренобль и на берегах Изера, вместе с австрийцами преследуя противника вдоль берега Роны до Валанса.

Упоминаемый выше Блондо в своей диссертации предположил, что казаков держали при австрийских частях для устрашения местного населения и никакого активного участия в сватках с противником во время интервенции в регионе Рона - Альпы они не принимали [768] . Блондо не уточняет, каких именно «активных военных действий» он ожидал бы от казаков. Приведем мнение другого исследователя, которое должно было бы быть известно Блондо. В отношении истории оккупации Фореза [769] П. Шамбон пишет, что кавалерия играла тогда решающую роль в авангарде австрийской армии, придерживаясь тактики, инициированной Бубной еще в январе 1814 г.: имея артиллерии по минимуму, кавалерийские бригады отличались ловкостью и быстротой. Французы концентрировались в городах, предоставляя кавалерии практически свободу перемещений: кавалерийские отряды глубоко проникали за линии обороны французских войск, сея панику среди населения [770] .

Блондо пытается сравнить, какое впечатление произвели и какую память оставили о себе у местного населения австрийцы и казаки. В казаках удивляло все: их одежды, их привычки, их быт, столь отличные от повседневности австрийских или немецких солдат. Казаки ели жареную рыбу, приготовленные на углях овощи, что контрастировало с теми многочисленными «мясными капризами», запрашиваемыми другими контингентами союзников [771] . Удивляли алкогольные предпочтения казаков - водка и крепкие ликеры, в то время как солдаты других армий пили водку, только когда не было вина [772] .

Еще задолго до Блондо Ж. Ренье, который проанализировал сохранившиеся народные легенды и предания о временах оккупации, изучил архивы, периодику и мемуары, пришел к выводу, что «в 1814 г. австрийцы имели лучшую репутацию, чем пруссаки или казаки» [773] . Блондо приходит к аналогичному выводу: это казаки больше, нежели австрийцы и другие немцы, «сеяли страх и совершали насилия в деревнях» [774] .

При этом австрийцы имели репутацию обжор. У французов вызывали недоумение и даже негодование объемы потребляемых оккупантами продуктов. В 6 км к северу от Бург-ан-Бресса расположена коммуна Вирья, с населением в 1814 г. примерно 2300 человек, о событиях 1814 г. на сайте по истории этой коммуны - лишь одна строчка: «В 1814 г. регион был разграблен австрийскими войсками» [775] . Но в фольклоре брессанцев есть песенка «Австрийцы в Вирье». В песенке высмеиваются австрийцы - «настоящие гурманы», которые больше похожи на обыкновенных обжор: они готовы съесть все, даже сырые яйца, даже кожаный фартук. Судя по песенке, помимо обжорства австрийцы запомнились еще как воры. Когда они первый раз появились в Вирье, они украли все, что могли, включая старые ботинки и ночной колпак [776] ...

Некоторые историки старались и стараются представить оккупацию юго-восточных департаментов Франции австрийцами как некую «джентельменскую оккупацию»; как писал Д. Мишель: «...в 1814 г. оккупация здесь была мимолетной, ее можно рассматривать как военный парад австрийцев, которые вели себя как “хорошие враги”» [777] . Другие же исследователи, как Ж. Круайе, скептически смотрят на попытки, пересказав несколько исторических анекдотов, представить оккупацию как период спокойный, тихий и даже относительно приятный. Ж. Круайе, напротив, склонен акцентировать притеснения местного населения: картина оккупации не была идеалистична [778] .

Видимо, надо признать, что реакция жителей юго-восточных департаментов Франции на появление оккупантов не была единодушной: по-разному реагируют в разных населенных пунктах, военные и гражданские испытывают различные чувства. Для кого-то приход союзников означал «освобождение», а для кого-то - «оккупацию», для одних он был концом «великой эпохи», а для других - избавлением от страха быть убитыми или покалеченными.

Стратегическим направлением наступления Главной армии было плато Лангр. Путь ее сюда лежал через Вогезские горы (в обход линии Майн - Страсбург, где было множество крепостей), которые простираются вдоль западной стороны долины Рейна в северо-восточном направлении. Эта естественная преграда могла помочь французам задержать наступление противника. Вогезы - часть исторической области Лотарингия, за чью территорию долгое время боролись западные и восточные франки, а потом Франция и Германия. Включенные с 1766 г. в состав Франции вместе с Лотарингией Вогезы стали со времен Революции вместе с Верхним Рейном пограничным департаментом [779] . Административный центр департамента Вогезы Эпиналь расположен в верховьях реки Мозель, в 380 км от Парижа и 65 км к югу от Нанси - административного центра департамента Мёрт.

Войсками французов на этом участке командовал маршал К. Виктор, конкретно за оборону Эпиналя тогда отвечал бригадный генерал барон Пьер Кассань. В депеше от 3 января 1814 г. своему начальнику в Нанси генералу Ж.Л. Лакосту он, рассуждая о наборе добровольцев для защиты окрестностей, писал, в частности, что «десять или двенадцать донских казаков посеяли в умах такой страх, что все жандармы предпочли попросить об отставке» [780] .

«Десять или двенадцать донских казаков» - это авангард летучего отряда А.Ф. Щербатова...

Отряд из уральских, оренбургских и донских казаков во главе с генерал-майором князем А.Ф. Щербатовым прибыл 29 декабря в Лёррах. В рапорте о состоянии войск от 29 октября 1813 г. Барклая де Толли указано, что в отряд Щербатова входило 4 полка: Оренбургский № 3 казачий полк под командованием майора Я.Г. Белякова - 277 чел. [781] , 1-й Тептярский казачий полк под командованием майора А.Н. Тимирова - 213 чел., Уральский казачий № 4-го полк - 186 чел. под командованием подполковника П.М. Назарова, Донской казачий полк А.А. Ягодина 2-го - 388 чел. Всего - 1064 чел. [782] И Шюке, и Лефевр де Беэн указывали, что в отряде Щербатова, когда он двинулся в глубь Франции, было только 3 полка - Оренбургский, Тептярский и Донской - общей численностью в 780 чел. [783] Французский военный историк Морис Анри Вейль писал, что по распоряжению главнокомандующего Шварценберга А.Ф. Щербатов вроде бы должен был передать один из своих казачьих полков в другой летучий отряд под командованием подполковника графа Турна [784] .

Между тем в инструкции Шварценберга Щербатову говорится о четырех казачьих полках. 30 декабря в Лёррахе Шварценберг дал Щербатову следующие указания: «Я поручаю Вашему Превосходительству партизанить с 4 казачьими полками. Вашей главной целью будет сообщать мне обо всех перемещениях противника и выбирать благоприятные моменты для того, чтобы наносить ему чувствительные удары, не рискуя связываться с врагом, превосходящим ваш отряд». Щербатову предписано выступить на Алткирх, а оттуда - в мозельскую долину на Эпиналь и Нанси. В ходе этого марша отряд Щербатова должен был поддерживать коммуникации справа с летучим отрядом полковника Шайблера, который в свою очередь должен быть выйти на дорогу Кольмар - Страсбург, а слева Щербатову полагалось посылать партии в направлении Лангра и Везуля, чтобы уведомлять обо всем, что происходит с войсками, занятыми на осаде Бельфора и Юненга. Щербатов был также предупрежден, что «очень легко может случиться», что ему придется «скооперироваться» с другими отрядами в тех или иных целях. Затем Щварценберг выразил уверенность, что князь Щербатов, конечно, не упустит благоприятного момента, чтобы «нанести решающий удар». В заключение главнокомандующий армии писал: «Я знаю, мой князь, о хорошей дисциплине в Ваших войсках и я полагаю, что единственный способ облегчить снабжение армии - добиться поддержки со стороны местного населения» [785] .

Получив такие инструкции и переправившись через Рейн у Мангейма, Щербатов 1 января 1814 г. с 4 полками казаков вступил в Алткирх и через Тан и Сен-Амарен выдвинулся на Юрбэ. В ночь со 2 на 3 января его авангард преодолел перевал Бюссан [786] в Вогезских горах и опрокинул в одноименной деревне наблюдательный пост жандармов [787] . После этого отряд Щербатова, не встретив серьезного сопротивления, без каких-либо проблем дебушировал в мозельскую долину и, «вызывая повсюду невообразимую панику», двинулся на Ремиремон, который расположен на дороге от Бюссана к Эпиналю [788] . Сенатор и чрезвычайный комиссар Ж.-В. Кольшан писал министру Ж.-П. Монталиве: «Враг вступил на землю Вогезов, как на порог гостиной, с уверенностью, что не встретит на своем пути ни одного препятствия» [789] . 3 января супрефект Ремиремона Мортемар-Буас, предупрежденный сбежавшими из Бюссана жандармами о появлении казаков, срочно отправил гонца в Эпиналь, чтобы сообщить генералу Кассаню последние новости. Одновременно на Ремиремон направлена вся имеющаяся в наличии кавалерия: 12 или 13 драгун и 10 прибывших накануне из Нанси егерей [790] . Планировалось усилить к вечеру этот отряд еще 25 драгунами, которые пока были заняты реквизицией в округе лошадей, а также несколькими лесничими [791] . Известие о вторжении противника в долину Мозеля вызвало бурю эмоций в Эпинале. Некоторые жители выказали намерение поддержать драгун, а префект в ожидании запрошенных из Нанси подкреплений начал запасать продовольствие [792] .