Чтение онлайн

21 марта в 3 утра принцу Ф. Гессен-Гомбургскому сообщили, что французские войска оставляют Лион [735] . Мэр Лиона отправил в его штаб-квартиру представителя своего муниципалитета - президента администрации госпиталей и бывшего мэра графа Фаргю с просьбой не проявлять к горожанам враждебность [736] .

Р. Зинц опускает некоторые подробности, констатируя: в 9 часов утра мэр вручил принцу Ф. Гессен-Гомбургскому ключи от города, а в 11 утра союзники вступили в Лион. Часть союзных войск отправилась преследовать французов, часть расположилась в городе и фа- бургах [737] . Но в работе профессора лионского лицея Ф. Дютако мы найдем одну деталь о занятии союзниками Лиона, которой нет у Зинца: «В десять часов вооруженные пиками казаки вошли в город через ворота Сен-Клер и проскакали галопом до моста Морана. Остановившись на углу улицы Пюит-Гайо, они сигнализировали, что желают выпить и осушили одним махом графинчики с водкой, что им поднесли». Вслед за ними вскоре под звуки военного марша появились полки пехоты и кавалерии, на ратуше вывешено черножелтое знамя, вечером был музыкальный концерт... [738]

Сам принц Гессен-Гомбургский не стал задерживаться в Лионе. В качестве гарнизона в городе оставлена дивизия Ф.Л. Вид-Рункеля. Префект Роны П.-М. Тайепье граф Бонди покинул город вместе с французскими войсками, поэтому Ф. Гессен-Гомбургский 26 марта назначил временным префектом Роны члена Генерального совета Жака Томаса Коттона (Cotton). Губернатором Лиона назначен бригадный генерал граф Ламезан-Салинс (Salins), гражданским и военным губернатором департаментов Роны и Соны-и-Луары стал барон Милиус. «Персональную ответственность» за порядок в городе возложили на мэра д’Альбона и его помощников, распространили прокламации союзников и январские приказы Шварценберга, в которых подчеркивалась умеренность условий оккупации и осуждались попытки французских военных и администраторов «ввести французов в заблуждение» [739] . 22 марта граф д’Альбон получил приказ предоставить в 24 часа полный набор карт Кассини [740] . Невыполнение приказа каралось со всей строгостью военного времени. Мэр просил своих сослуживцев принести в мэрию все какие-либо имеющиеся у них карты местности. Предписано также, чтобы войска были расквартированы по домам жителей и им выдавали: утром стакан водки и суп, в обед полбутылки вина, суп, полливра мяса и овощи, на ужин - опять суп, мясо, овощи [741] . Мэр просил сограждан выполнять все требования оккупантов и избегать провокаций: кабаре положено закрывать в 8 вечера, а кафе - в 9 вечера [742] .

В застольных беседах постояльцев со своими хозяевами время от времени всплывала тема казаков. Так, мадам де Монвио, у которой квартировал «весьма галантный» молодой венгерский лейтенант, записала в своем дневнике от 28 марта, что за обедом «наш лейтенант» ей сообщил, о скором прибытии в округу до 30 000 русских. Мадам пишет, видимо, со слов венгерского лейтенанта: «Казаки не дисциплинированы, они не имеют униформы и одеваются, как крестьяне. Это страшные люди, не имеющие никакого образования, как и их командиры. Они никогда не заходят в города, останавливаясь в деревнях» [743] .

Французские историки XIX в. признавали, что «надо отдать должное союзникам: они не допустили никаких эксцессов в Лионе. Размещенные по домам у горожан, они довольствовались тем, что предписали для них их генералы» [744] . Ф. Дютако акцентирует, что оккупационные власти внимательно следили за соблюдением порядка и законности. И генеральный комиссар Южной армии граф Хеннен, и барон Милиус [745] призывали относиться с уважением к французским законам и обычаям и обещали солдатам за всякие беспорядки и эксцессы строгие наказания [746] . Ф. Дютако признает, что недовольство со стороны местных все равно имело место. Но приводимые им примеры относятся не к грабежам и насилиям, а к тяжести реквизиций и обнищанию населения [747] . А реквизиции были столь огромны, что пораженные их размерами лионцы 30 марта решили направить депутацию в Дижон к австрийскому императору с жалобой по этому поводу. Император принял делегацию благосклонно и велел главному интенданту по армии разобраться с ситуацией.

Р. Зинц пишет, что «солдаты и офицеры исповедовали право сильного и от того сделали оккупацию весьма печальной» [748] . Но его замечание следует отнести к поведению союзников не в Лионе, а в сельской местности. Р. Зинц уверяет, что уже на следующий день после занятия Лиона дорога вдоль Соны из Бельвиля до Лиона через Лимоне была опустошена. Замки маркизов Сен-Три в Ансе, Рюольца в Франшвиле, Лакруа-Лаваля в Шарбонье, Вара в Ля Дюшер, деревни Экюйи, Сен-Дидье, Дардийи, фабург Вэз были разграблены и разорены солдатами. Многие женщины и девушки изнасилованы [749] .

Изучивший множество архивных документов Ф. Дютако ни о чем таком не упоминает. Правда, его внимание ограничено самим Лионом. Из конфликтов между гражданскими и военными он упоминает случай, когда 4 мая произошла бурная ссора, вылившаяся в драку портного и проститутки. Наблюдавшие за сценой солдаты побили одного гражданина, попытавшегося вмешаться и прервать это зрелище. Были и другие инциденты. Самый тяжелый произошел 28 мая. До полиции доходили слухи, что французские военные-бонапартисты собираются устроить ссору с австрийскими военными в одном из кафе. Жандармам и командирам удалось пресечь эту опасную затею. Зачинщиков арестовали и отправили в Роан. На следующий день имели место некие беспорядки в одном из кабаре, но вызванный совместный патруль национальных гвардейцев и австрийских солдат навел прядок: все вылилось в несколько тумаков и поломанных табуреток [750] .

Между тем, пока австрийцы обживались в Лионе [751] , Ожеро отступил к Вьену [752] , а 23 марта за реку Изер и прибыл в Валанс.

Преследовавшая дивизию Барде дивизия И. Хардегга остановилась в Лионе. Авангард австрийцев теперь составила дивизия Ледерера. Командующий Южной армией союзников информировал Шварценберга, что он намерен отправить дивизию Хардегга в направлении на Шамбери к Бургуэн-Жалльё [753] . Таким образом, дивизия должна была бы в этом направлении взаимодействовать уже с частями Бубны [754] .

20 марта в перестрелке у г. Вьена участвовал казачий полк А.Н. Рубашкина 1-го. В тот же день принц Ф. Гессен-Гомбургский приказал И. Хардеггу выдвинуться по гренобльской дороге на Бургуэн, а затем на Ла Тур-дю-Пен. 22 марта дивизия Хардегга достигла Ла Верпийе, не дойдя 10 км до Бургуан [755] . 24 марта его части в Эзен-Пинет на дороге из Бьена в Гренобль. 25 марта И. Хардеггу было предписано идти через Бургуан на Шамбери через Ла Тур-дю-Пен. 26 марта в 9 утра кавалерия Хардегга заняла Ла Тур-дю-Пен, аванпосты выставлены на дороге на Лез-Абре [756] . Заняли и в 10 км к югу Ла Тур-дю-Пена коммуну Вирье [757] . В этом направлении дивизия Хардегга теперь противодействовала частям генерала Ж.Г. Маршана, который отступал на Гренобль.

Один из первых исследователей событий в Гренобле и его округе в 1814 г. доктор медицины Албан Гра сильно преувеличил численность войск Хардегга: «...тотчас же после сдачи Лиона австрийская армия в 20 000 под командованием генерала Хардегга направилась на Гренобль». Но, предвидя это движение, генерал Маршан послал бригаду Кюбьера занять Вуарон [758] .

Как писал Ксавье Ру, испытывая давление противника со стороны Тур-дю-Пен и понимая необходимость думать о путях отступления в Гренобль, генерал Маршан в таких условиях 27 марта принял решение оставить Шамбери и направить свои войска в Вуарон [759] . Хардегг, в свою очередь, в этот же день продолжал продвигаться в направлении на Пон-де-Бовуазен, а оттуда на Лез Ешель, и занял Лез-Абре. Из Лез-Абре после полудня 27 марта был выдвинут на 5 км в сторону Ширена отряд майора графа Гаттербурга (Gatterburg), который с двумя ротами пехоты и эскадроном венгерских гусар занял Монферра [760] . Тем самым перекрывалась дорога на Гренобль через Ширен и Вуарон и создавалась угроза флангу отступавшему из Шамбери на Гренобль Маршану.

28 марта дивизия И. Хардегга заняла Монферра, а отряд Гаттербурга в 8 км к югу - Ширен. Но здесь его атаковали выступившие из Вуарона французы и заставили оставить Ширен [761] . Дивизия И. Хардегга была уже сильно ослаблена: выделенные из нее многочисленные отряды действовали на различных направлениях. Тем не менее 29 марта он всеми своими силами атаковал Ширен и отбросил его защитников на Вуарон. Пытались атаковать с ходу и Вуарон, но неудачно: Хардегг вернулся в Ширен. Защищавший Вуарон полковник Кюбьер [762] только ночью оставил свою позицию и отступил к берегам Изера в Вореп. Узнав об отступлении французов, Хардегг 30 марта занял Вуарон. Кюбьер укреплялся в Ворепе, а И. Хардегг установил свою генеральную квартиру в Муаране [763] .

Кюбьер даже сделал с одним батальоном ночную вылазку из Ворепа против австрийцев, заставив И. Хардегга в спешке отступить. Но это был временный успех, достигнутый благодаря неожиданности атаки. Хардегг намеревался атаковать Вореп, население города, ожидая штурма, вооружалось [764] , но тут Наследный принц Гессен-Гомбургский принял решение для усиления частей принца Кобургского перебросить со своего левого фланга дивизию И. Хардегга на правый берег Роны [765] .