Чтение онлайн

Всех прибывших с Украины на Северный Кавказ чекистов отмечало то, что они относились к Евдокимову как к непререкаемому авторитету, как к своему «батьке», такому «атаману-орлу». Именно так они называли Ефима Георгиевича между собой. Между полпредом и его командой сложились особо доверительные отношения, и его любые приказания, принимались как законные.

Свою деятельность на новом месте работы Евдокимов начал с оживления борьбы с бандитизмом. Основные принципы предстоящей борьбы были сформулированы новым полпредом ОГПУ следующим образом: «…Главные формы активной борьбы составляют: а) развитие активной агентуры вокруг банд и подполий и введение ее в таковые, с целью выяснения, разложения и выполнения террористических актов по отношению к главарям и наиболее видным деятелям, устранение которых может послужить стимулом к уничтожению банды; б) открытая борьба с бандитизмом при посредстве вооруженных сил, под непосредственным руководством работников ОГПУ, дающих определенные задания военному командованию…» К наиболее активным мерам по борьбе с бандитизмом следовало отнести: «1) организацию летучих подвижных истреботрядов и отдельных групп, имеющих задачей уничтожение живой вооруженной активной бандитской силы; 2) ликвидацию подпольных организаций, ячеек и повстанческих штабов, питающих и руководящих бандитизмом; 3) выкачка оружия среди населения… К методам пассивной борьбы относятся:

— организация широкой осведомительной и агентурной сети;

— вербовка осведомителей и активных работников из числа амнистированных бандитов;

— внедрение секретных сотрудников в оперирующие банды для агентурно-осведомительных целей, а иногда и для активной работы среди них, убийство главарей банд, разложение остатков их и склонение к добровольному переходу на сторону Соввласти;

— введение институтов ответчиков

— разложение бандитизма и подрывшего авторитета в глазах населения путем усиленной агитационной работы…» [334] .

Позднее на II съезде начальников особых отделов ОГПУ в Ростове-на-Дону эти новые принципы агентурно-оперативной работы были облечены руководством ПП в лозунг — «От секиры к ланцету» [335] .

Результаты от применения новых методов борьбы не заставили себя долго ждать. В 1924–1925 гг. только на территории бывшей Горской Республики (Ингушетия, Чечня, Северная Осетия, Сунженский округ) было ликвидировано 16 крупных банд. В их числе — банда Яковлева в районе станицы Змейской в Северной Осетии, банда Даурбокова и Евлаева на участке Кескем в Ингушетии, ответвления банды Шипшева по району Агулуки в Ингушетии, ряд банд в Акинском и Терском районах Ингушетии, Заманпульская банда в Северной Осетии, Лескенская банда с дореволюционным стажем в Северной Осетии. В Дагестане за это же время удалось ликвидировать контрреволюционную группу ближайшего сподвижника имама Гоцинского Хасу Гаджи в Хасавюртовском районе, ячейки радистской организации в Южном Дагестане (27 человек), политическую банду полковника Новосельцева в Кизлярском округе, уголовно-политическую банду Апи-Булата, политбанду Али Шабанова с изъятием ее главного руководителя Шейха Гаджи Кучримского, контрреволюционные группы в районе Зубутль Хасавюртовского округа, в Аварском и Лакском округах, монархическую группу (20 человек) в Кизлярском округе и т. д [336] .

Несмотря на определенные успехи ликвидация т. н. национальной контрреволюции, она продолжала оставаться для Евдокимова слабым местом. Одним из ярких представителей «национальной контрреволюции» в регионе являлся имам Нажмутдин Гоцинский. Этот религиозный деятель пользовался большим влиянием как в Дагестане (особо в Андийском и Аварском округах), так и в Горной Чечне и Ингушетии. О нем шла слава не только как о признанном религиозном авторитете, способном ораторе и богослове, но и как о неплохом поэте, сочиняющем на арабском языке. Имам был умным, но нерешительным и тяжелым на подъем, а в особо сложных случаях даже трусливым человеком. Его отличала непомерная гордыня, строптивость и своенравность. Эти черты характера Гоцинского нередко использовали в борьбе с ним его противники [337] .

Его основной базой стали аулы Андийского и Аварского округов. Через эти селения шло снабжение оружием и боеприпасами всадников Гоцинского, укрывавшихся в Чечне и Ингушетии, сюда поступала информация о возможных силовых мероприятиях Советской власти против повстанцев. Гоцинского поддерживали даже отдельные представители советской власти.

В 1920–1922 гг. Гоцинский сумел установить тесные контакты с представителями турецкого правительства. В этом ему помогли аварцы, еще с дореволюционных времен живущие в Стамбуле. Через торговую фирму «Анатолий Шеркет», учрежденную бывшим офицером «Дикой дивизии» Ахмедом Ханом Аварским в турецкой столице, шла материальная помощь повстанцам, засевшим в горных районах Дагестана и Чечни. Из Турции на Северный Кавказ направлялось золото, на которое в дальнейшем покупалось оружие и боеприпасы, шел подкуп представителей местных властей. По оперативным данным ПП ОГПУ по СКК выходило, что люди Гоцинского активно вели сбор политической и экономической информации о положении на Северном Кавказе. В дальнейшем собранные материалы через фирму «Анатолий Шеркет» продавались различным заинтересованным иностранным организациям, в том числе и «конторам», напрямую связанным с английской, французской и турецкой разведками [338] .

В Чечне большевики попытались противопоставить такому влиятельному религиозному авторитету, как Гоцинский, «красного» шейха Али Митаева. Тот, являясь главой вирда (ветвь суфийского братства) Кунта-Хаджи, сумел сплотить вокруг себя часть националистически настроенных чеченцев и представителей духовенства, лелеял мечты о создании шариатского государства в Чечне [339] . Митаев располагал и внушительной вооруженной силой — «шариатскими полками» (всего до 6 тысяч «бойцов»).

Шейх был противоречивой фигурой. С одной стороны, он всячески выказывал стремление «работать в связке» с советской властью, а с другой стороны (по агентурным данным чекистов), вел активную негласную деятельность «по сколачиванию всех религиозных сект Чечни в нечто единое».

Вот как характеризовал Митаева секретарь оргбюро РКП(б) Чеченской области Азнарашвили: «Это яркая панисламистская фигура 96-й пробы… к этому прибавляются его враждебная энергия и тип деятеля, сделавшего его таким, имя отца. Это тип непоседы, который должен вечно что-то делать, чем-то распоряжаться, на кого-то влиять, где бы и в каком лагере ни был, какое бы положение ни занимал» [340] .

В архивных документах можно встретить еще одну характеристику «красного» шейха, данную уже сторонним наблюдателем, не участвующим в конкретных чеченских делах. Этим человеком был командующий Северо-Кавказским ВО К.Е. Ворошилов: «Виделись и много говорили (во время поездки в Чечню в январе 1923-го вместе с Буденным и Микояном. — Прим. авт.) с Али Митаевым. Мужик дьявольски умный и хитрый… Хочет служить и быть полезным» [341] .

Одной из главных причин нестабильности в регионе являлось то, что новая власть не имела в республике преданных, знающих Чечню и ей знакомых работников. Отсюда и попытки «связать свою судьбу» с муллами и шейхами. Видя, что Митаев в ряде районов Чечни является «фактической и реальной властью», большевики, желая использовать его авторитет и влияние, ввели того в состав Чеченского ревкома.

Это решение было поддержано руководством Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) А.И. Микояном. Таким образом делалась попытка испытать шейха на преданность новой власти. Отсюда и привязка его к работам, так или иначе связанным с нажимом на горцев, — сбор продовольственного налога, борьба с бандитизмом, наведение законности и порядка в горных аулах. Власти надеялись, что с помощью шейха удастся укрепить авторитет Чеченского ревкома и его председателя Т. Эльдарханова.

На тот период Чеченский ревком представлял собой ничтожное зрелище, там «…отсутствовала спаянность, каждый был сам по себе, и многие были настроены против председателя, насаждали в аппарате управления родственников, знакомых, своих сторонников» [342] . Это видно и из характеристики данной ревкому Ворошиловым: «Весь ревком весьма слабый. Особенно Эльдарханов. Сравнивая его со всей той братией, которую пришлось лицезреть, приходится серьезно задуматься над судьбой ревкома и дальнейшего Чечни. Эльдарханов бесхарактерен, безволен, глупый и чванливый старикашка. Другого взамен ему пока нет» [343] . По мнению командующего округом, чеченские коммунисты («велеречивые и многомудрые») сумели показать лишь свое убожество, оказавшись неспособными правильно подойти к решению многочисленных проблем, стоящих перед регионом. Словам Ворошилова соответствует и характеристика чеченских коммунистов, данная комиссией ЦК РКП(б): «Организация нездорова. Работа в массах не ведется. Слабость ревкома порождает всякие политические осложнения. Поведение т. Эльдарханова… побуждает болезненные явления в организации» [344] .

Зимой 1923 года Али Митаев заключил с представителями ПП ГПУ по Юго-Востоку договор на охрану железной дороги Хасавюрт — Грозный и некоторых промышленных объектов, главным образом грозненских нефтепромыслов. Это вызвало у партийного руководства надежды на ликвидацию, или, в крайнем случае, значительное ослабление «чечбандитизма». «Красным» шейхом была создана специальная охранная сотня, состоящая из наиболее преданных ему мюридов. Железную дорогу, поделенную на участки, закрепили за определенными отрядами из этой «сотни». Это значительно сократило количество налетов на поезда и эшелоны, но окончательно принести успокоение в бушующую Чечню не смогло.

Время показало — из задуманного мало что удалось осуществить. Вместо активной поддержки большевиков Митаев стремился использовать полученную власть для укрепления собственного авторитета. Он сумел установить неплохие отношения с Эльдархановым, а другого и быть не могло, тот надеялся на помощь шейха в поддержке своего политического веса в Чечне. Они даже прилюдно обменялись подарками. Эльдарханов подарил Митаеву ценный «Маузер», а Митаев председателю ревкома — свою любимую лошадь. Фактически же председатель ревкома попал под влияние шейха, и, как признавали в Ростове-на-Дону, скорее Митаев тянет Эльдарханова к национализму и панисламизму, а не Эльдарханов Митаева к большевизму.