Чтение онлайн

Напоследок хотелось бы рассказать об одном интересном эпизоде. 16 февраля к позициям 11 — й роты полка СС «Дер Фюрер» (занимала оборону вдоль железнодорожной насыпи у Береки) вышли 30 советских солдат, пожелавших сдаться в плен. Очевидно, что это были гвардейцы из кавалерийского корпуса. На обершарфюрера СС Хорста Херполосхаймера [190] они произвели гнетущее впечатление. Однако перед ротой стояла другая проблема — из-за сбоев со снабжением солдаты долгое время не получали новую экипировку, а старая тем временем приходила в негодность. Накопилось большое число ботинок, сапог, ремней и прочей кожаной экипировки, требовавшей ремонта. Поскольку своего сапожника у эсэсовцев не было, то «шписс» [191] роты проверял всех пленных красноармейцев на наличие навыков в сапожном деле. И именно этим руководствовался Херполосхаймер, когда через переводчика спросил у сдавшихся в плен, есть ли среди них сапожник. «Мужчина средних лет, дрожащий с головы до ног, сказал, что может чинить обувь. Я разрешил ему сесть, дал сигарету, а вечером отвел в тыловые подразделения». Вскоре Херполосхаймер был дважды ранен и долгое время провел в госпиталях. Он бы и забыл об этой истории, если бы более чем через год она не получила неожиданное продолжение. Херполосхаймер рассказывал: «После выздоровления от ранения… я вернулся в свою роту, мы в этот момент стояли в Южной Франции, и встретил этого русского снова… Увидев меня, он упал на колени и с благодарностью поцеловал мне руку. Я потребовал, чтобы он встал, и спросил у переводчика, что он говорит. Переводчик сказал, что мой русский говорит, что с ним за всю его жизнь не обращались так хорошо. Он хорошо работал, получал такой же паек, как и немецкий солдат, получал плату за свою работу, так что мог покупать бутылку вина каждый день. Где бы мы с ним ни встречались, он продолжал благодарить меня. За всю мою военную службу я не встречал более довольного и счастливого человека, чем этот мой русский сапожник» [192] .

Тем временем остальные части дивизии СС «Дас Райх», в частности полк СС «Дойчланд», артиллерийский полк, части танкового полка, разведывательный батальон и дивизион штурмовых орудий, отчаянно сражались на северо-восточных и восточных подступах к Харькову с советской 69-й армией М.И. Казакова. Слева соседом дивизии (конкретно — полка СС «Дойчланд») была дивизия «Гроссдойчланд», смычка проходила в районе деревни Циркуны. Справа от «Дас Райх» оборонялись подразделения «Лейбштандарта», противостоящие 3-й танковой армии П.С. Рыбалко.

«Дас Райх» оказалась самым сильным немецким соединением перед фронтом 69-й армии. В этом же районе занимали позиции слабые части 213-й охранной дивизии генерал-майора Алекса Гёшена. Очень быстро эту дивизию буквально растащили по кускам, распределив ее подразделения между дивизией СС «Дас Райх» и Сводным корпусом Крамера. В итоге полк СС «Дойчланд» оказался главной составляющей немецкой обороны на этом участке фронта. Остальные части дивизии выступали лишь в качестве частей поддержки.

Подразделениям двух ослабленных немецких дивизий противостояли входившие в 69-ю армию 161,180,219,270-я стрелковые дивизии, 37-я стрелковая бригада, 1-я истребительная дивизия и 173-я танковая бригада. Даже если учесть, что советские части были серьезно ослаблены предыдущими боями, то все равно численно они значительно превосходили подразделения эсэсовской дивизии и приданных ей охранных частей. Более того, к этому моменту состояние подразделений дивизии СС «Дас Райх» было не самым лучшим, не случайно А. Исаев расценил противостоящие 69-й армии силы немецких войск «одним из самых слабых звеньев обороны» [193] . Так что дальнейшие события нужно рассматривать лишь через призму мощного превосходства советских войск в силах.

К счастью для эсэсовцев, 69-я армия испытывала большие трудности с горючим и боеприпасами, вследствие чего продвигалась крайне медленно. Весь день 11 февраля, например, согласно советским документам, «войска… армии… бездействовали перед арьергардами противника в 10–12 км от Харькова» [194] . М.И. Казаков писал в мемуарах: «Боевые действия на подступах к Харькову основательно измотали нас. Заметно поредела пехота. Резко сократилось количество боевых машин в танковых корпусах и бригадах. Многие части не имели реальных средств для подавления опорных пунктов противника, и потому бои за такие пункты принимали все более затяжной характер» [195] .

Интересно, что немцы особого бездействия советских войск не отмечали, а, наоборот, всегда подчеркивали тяжесть боев и упорство противника. Так, 10 февраля 2-я рота полка СС «Дойчланд» атаковала поселок Фрунзе (на востоке от Харькова). Здесь она попала под сильный артиллерийский обстрел с фланга. Красноармейцам удалось оборудовать три удобные позиции для артиллерии, откуда они могли нанести немцам максимальный ущерб при минимальных затратах. Эту картину наблюдал обершарфюрер СС Риксингер из 4-й роты полка, проводивший неподалеку рекогносцировку для артиллерийских позиций. Поскольку противник даже не подозревал о его присутствии, то решение созрело само собой. С двумя гренадерами Риксингер приблизился к первой советской позиции с тыла, уничтожил вражеский расчет и захватил противотанковое ружье и тяжелый пулемет. Быстро развернув их, он открыл огонь по оставшимся двум позициям. Вражеские солдаты были прижаты к земле, и гренадеры 4-й роты получили возможность приблизиться к пунктам обороны противника и захватить их [196] .

11 февраля войска 69-й армии нанесли удар по слабым частям 213-й охранной дивизии на левом (или северном) фланге дивизии СС «Дас Райх». Чтобы стабилизировать положение, Герберт Валь бросил в бой последний свободный резерв — разведывательный батальон [197] . Ханс Вайсс повел своих людей в отчаянную атаку, которая стабилизировала положение. Благодаря этому тонкая линия обороны восточнее Харькова была удержана, по крайней мере пока. Однако больше свободных резервов не было.

Норберт Элферинг

В этот же день, 11 февраля, советские части, силой до двух батальонов, пробили немецкий фронт возле деревень Приволье и Михайловское. Удар был нанесен в стык между позициями «Дас Райх» и «Лейбштандарта». В контратаку был брошен 2-й танковый батальон Тихсена, в нем было всего 16 танков. При поддержке батальона 213-й охранной дивизии Тихсен отбил потерянную деревню Приволье, восточнее Харькова. Эсэсовские танки ворвались прямо в ряды наступающей советской пехоты, обратили ее в бегство и преследовали, пока не уничтожили. В ходе этой атаки танк Тихсена получил три попадания из противотанковых орудий и вышел из боя. В этом же бою отличился командир 5-й танковой роты оберштурмфюрер СС Норберт Элферинг. Его танк также получил три прямых попадания, и Элферинг был вынужден сменить машину. Пока это происходило, контакт с батальоном был утерян. Тем не менее Элферинг по собственной инициативе продолжил атаку силами своей роты. Он продвинулся на четыре километра восточнее Приволья, где наткнулся на отходящего противника (отброшенного основными силами батальона) и немедленно атаковал. В этом бою 5-я рота уничтожила около 300 красноармейцев, три 76,2-мм противотанковых орудия и множество другой боевой техники [198] . Интересно отметить, что, согласно донесениям 69-й армии, немцы атаковали группами по 15–20 танков [199] , что вполне соответствовало действительности.

Карл-Хайнц Вортманн

Другим отличившимся в этом танковом бою стал гауптшарфюрер СС Карл-Хайнц Вортманн, командир взвода 6-й танковой роты. Поначалу ему было приказано взять на броню танков пехотинцев из полка СС «Дойчланд» и контратаковать на высоту 209,4. В ходе атаки взвод Вортманна (четыре танка) столкнулся с сильной противотанковой обороной противника (по немецким данным — 20 противотанковых орудий), усиленной пехотой. Атакующие попали под сильный огонь противника, и поэтому пехотинцы не могли развернуться. Чтобы спасти положение, Вортманн на своем танке Pz-IV № 631 приблизился на 50 метров к советским позициям и открыл быстрый прицельный огонь. Его танк был поражен прямым попаданием снаряда со скрытой советской позиции, при этом был ранен радист, но танк сохранил боеспособность, и Вортманн продолжил бой. Второе попадание повредило механизм управления, был ранен водитель унтершарфюрер СС Йоханн Талер. Хотя подвижность танка стала крайне ограниченной, но только благодаря водительскому мастерству Талера, не растерявшегося в сложной ситуации, Вортманн сумел продолжить бой. Как оказалось, ненадолго, вскоре третий снаряд поджег танк. Вортманн не растерялся, из пулемета он отбивался от советской пехоты, пока наводчик и заряжающий помогали раненым покинуть танк. На помощь командиру пришел шарфюрер СС Вилли Каупа, умело маневрируя, он приблизился к обнаружившему себя противнику и уничтожил два из трех противотанковых орудий, подбивших танк Вортманна.

Йоханн Талер

В момент, когда Вортманн покидал танк, он споткнулся и рухнул на гусеницу; унтершарфюрер СС Талер, несмотря на ранение, бросился к командиру, стащил его с танка и оттянул в сторону [200] .

После этого Вортманн силами оставшихся трех танков продолжил бой, причем в ходе боя были подбиты все три танка. Тем не менее дело было сделано: советской обороне был нанесен сильный удар, а подошедшие гренадеры из полка СС «Дойчланд» успешно отбили высоту. Положение было стабилизировано. Взвод Вортманна в этом бою уничтожил три 76,2-мм противотанковых орудия, 22 45-мм противотанковых орудия, два противотанковых ружья, два пехотных орудия, множество пулеметов. На поле боя немцы насчитали 120 павших красноармейцев. По итогам боя Вортманн был представлен к Рыцарскому кресту (награжден 31 марта 1943 года) [201] , а его водитель унтершарфюрер СС Талер — к Железному кресту 2-го класса (награжден 7 апреля 1943 года).

Выдающуюся роль танкистов дивизии в последних боях под Харьковом четко отразил в своей книге Вилли Фей: «Перед нами Донец — большая река, которая благодаря толстому слою льда уже не представляет собой препятствия для пехоты. День за днем, ночь за ночью мы «играли в пожарных»: то тут был нанесен контрудар, то там прозвучала тревога с соседнего участка, «Ивану» удалось прорвать фронт; отражение танковых атак, разведка боем, и снова и снова арьергард медленно, но постоянно отступающих наших пехотных соединений. Не было больше единой линии фронта; русские неистово гнали наши измученные соединения» [202] .

В этих оборонительных боях снова отлично проявил себя артиллерийский полк Курта Брасака, точным огнем сорвавший множество советских атак. Как писалось в немецких отчетах, командиры артиллерийских частей являли собой образцы мужества. Так, командир 4-го артиллерийского дивизиона Карл Кройц разместил свой командный пункт на передовых позициях пехоты, чтобы более эффективно направлять огонь орудий. Благодаря этому ему удалось добиться того, что снаряды падали всего в 50 метрах перед позициями гренадер, создавая стену огня на пути противника. А время от времени, когда ситуация накалялась, Кройцу самому приходилось брать в руки винтовку и участвовать в отражении вражеских атак. В целом почти вся артиллерия дивизии [203] была сконцентрирована на востоке немецкого периметра и поддерживала огнем полк СС «Дойчланд» и 2-й панцер-гренадерский полк СС. Как торжественно отметил Отто Вейдингер, «солдаты панцер- гренадерской дивизии СС «Дас Райх» не знали лучшей артиллерийской поддержки, чем поддержка их собственного артиллерийского полка» [204] . Несмотря на эту патетику, следует признать, что объем артиллерийской поддержки как армейских, так и эсэсовских частей был явно недостаточен, и из-за этого немецкие контратаки часто «испытывали проблемы». Бойцы дивизии сражались в тяжелых условиях, снабжение было нарушено, и некоторые подразделения, в буквальном смысле, голодали [205] .