Чтение онлайн

But the face of Big Brother seemed to persist for several seconds on the screen, as though the impact that it had made on everyone's eyeballs was too vivid to wear off immediately.

Но еще несколько мгновений лицо Старшего Брата как бы держалось на экране: так ярок был отпечаток, оставленный им в глазу, что не мог стереться сразу.

The little sandy-haired woman had flung herself forward over the back of the chair in front of her.

Маленькая женщина с рыжеватыми волосами навалилась на спинку переднего стула.

With a tremulous murmur that sounded like

Всхлипывающим шепотом она произнесла что-то вроде:

'My Saviour!' she extended her arms towards the screen.

"Спаситель мой!" -- и простерла руки к телекрану.

Then she buried her face in her hands.

Потом закрыла лицо ладонями.

It was apparent that she was uttering a prayer.

По-видимому, она молилась.

At this moment the entire group of people broke into a deep, slow, rhythmical chant of 'B-B!...B-B!'--over and over again, very slowly, with a long pause between the first 'B' and the second--a heavy, murmurous sound, somehow curiously savage, in the background of which one seemed to hear the stamp of naked feet and the throbbing of tom-toms.

Тут все собрание принялось медленно, мерно, низкими голосами скандировать: "ЭС-БЭ!.. ЭС-БЭ!.. ЭС-БЭ!" -- снова и снова, врастяжку, с долгой паузой между "ЭС" и "БЭ", и было в этом тяжелом волнообразном звуке что-то странно первобытное -- мерещился за ним топот босых ног и рокот больших барабанов.

For perhaps as much as thirty seconds they kept it up.

Продолжалось это с полминуты.

It was a refrain that was often heard in moments of overwhelming emotion.

Вообще такое нередко происходило в те мгновения, когда чувства достигали особенного накала.

Partly it was a sort of hymn to the wisdom and majesty of Big Brother, but still more it was an act of self-hypnosis, a deliberate drowning of consciousness by means of rhythmic noise.

Отчасти это был гимн величию и мудрости Старшего Брата, но в большей степени самогипноз -- люди топили свои разум в ритмическом шуме.

Winston's entrails seemed to grow cold.

Уинстон ощутил холод в животе.

In the Two Minutes Hate he could not help sharing in the general delirium, but this sub-human chanting of 'B-B!...B-B!' always filled him with horror.

На двухминутках ненависти он не мог не отдаваться всеобщему безумию, но этот дикарский клич "ЭС-БЭ!.. ЭС-БЭ!" всегда внушал ему ужас.

Of course he chanted with the rest: it was impossible to do otherwise.

Конечно, он скандировал с остальными, иначе было нельзя.

To dissemble your feelings, to control your face, to do what everyone else was doing, was an instinctive reaction.

Скрывать чувства, владеть лицом, делать то же, что другие, -- все это стало инстинктом.

But there was a space of a couple of seconds during which the expression of his eyes might conceivably have betrayed him.

Но был такой промежуток секунды в две, когда его вполне могло выдать выражение глаз.

And it was exactly at this moment that the significant thing happened--if, indeed, it did happen.

Как раз в это время и произошло удивительное событие -- если вправду произошло.

Momentarily he caught O'Brien's eye.

Он встретился взглядом с О'Брайеном.

O'Brien had stood up.

О'Брайен уже встал.

He had taken off his spectacles and was in the act of resettling them on his nose with his characteristic gesture.

Он снял очки и сейчас, надев их, поправлял на носу характерным жестом.

But there was a fraction of a second when their eyes met, and for as long as it took to happen Winston knew--yes, he KNEW!--that O'Brien was thinking the same thing as himself.

Но на какую-то долю секунды их взгляды пересеклись, и за это короткое мгновение Уинстон понял -- да, понял!
– - что О'Брайен думает о том же самом.

An unmistakable message had passed.

Сигнал нельзя было истолковать иначе.

It was as though their two minds had opened and the thoughts were flowing from one into the other through their eyes.

Как будто их умы раскрылись и мысли потекли от одного к другому через глаза.

'I am with you,' O'Brien seemed to be saying to him. 'I know precisely what you are feeling.

"Я с вами.
– - будто говорил О'Брайен.
– - Я отлично знаю, что вы чувствуете.

I know all about your contempt, your hatred, your disgust.

Знаю о вашем презрении, вашей ненависти, вашем отвращении.

But don't worry, I am on your side!'

Не тревожьтесь, я на вашей стороне!"

And then the flash of intelligence was gone, and O'Brien's face was as inscrutable as everybody else's.

Но этот проблеск ума погас, и лицо у О'Брайена стало таким же непроницаемым, как у остальных.

That was all, and he was already uncertain whether it had happened.

Вот и все -- и Уинстон уже сомневался, было ли это на самом деле.

Such incidents never had any sequel.

Такие случаи не имели продолжения.

All that they did was to keep alive in him the belief, or hope, that others besides himself were the enemies of the Party.

Одно только: они поддерживали в нем веру -или надежду, -- что есть еще, кроме него, враги у партии.

Perhaps the rumours of vast underground conspiracies were true after all--perhaps the Brotherhood really existed!

Может быть, слухи о разветвленных заговорах все-таки верны -- может быть, Братство впрямь существует!

It was impossible, in spite of the endless arrests and confessions and executions, to be sure that the Brotherhood was not simply a myth.

Ведь, несмотря на бесконечные аресты, признания, казни, не было уверенности, что Братство -- не миф.