Чтение онлайн

Occasionally, perhaps twice a week, he went to a dusty, forgotten-looking office in the Ministry of Truth and did a little work, or what was called work.

Изредка, раза два в неделю, он посещал пыльную, заброшенную контору в министерстве правды и немного работал -- если это можно назвать работой.

He had been appointed to a sub-committee of a sub-committee which had sprouted from one of the innumerable committees dealing with minor difficulties that arose in the compilation of the Eleventh Edition of the Newspeak Dictionary.

Его определили в подкомитет подкомитета, отпочковавшегося от одного из бесчисленных комитетов, которые занимались второстепенными проблемами, связанными с одиннадцатым изданием словаря новояза.

They were engaged in producing something called an Interim Report, but what it was that they were reporting on he had never definitely found out.

Сейчас готовили так называемый Предварительный доклад, но что им предстояло доложить, он в точности так и не выяснил.

It was something to do with the question of whether commas should be placed inside brackets, or outside.

Какие-то заключения касательно того, где ставить запятую -- до скобки или после.

There were four others on the committee, all of them persons similar to himself.

В подкомитете работали еще четверо, люди вроде него.

There were days when they assembled and then promptly dispersed again, frankly admitting to one another that there was not really anything to be done.

Бывали дни, когда они собирались и почти сразу расходились, честно признавшись друг другу, что делать им нечего.

But there were other days when they settled down to their work almost eagerly, making a tremendous show of entering up their minutes and drafting long memoranda which were never finished--when the argument as to what they were supposedly arguing about grew extraordinarily involved and abstruse, with subtle haggling over definitions, enormous digressions, quarrels--threats, even, to appeal to higher authority.

Но случались и другие дни: они брались за работу рьяно, с помпой вели протокол, составляли длинные меморандумы -- ни разу, правда, не доведя их до конца -- и в спорах по поводу того, о чем они спорят, забирались в совершенные дебри, с изощренными препирательствами из-за дефиниций, с пространными отступлениями -- даже с угрозами обратиться к начальству.

And then suddenly the life would go out of them and they would sit round the table looking at one another with extinct eyes, like ghosts fading at cock-crow.

И вдруг жизнь уходила из них, и они сидели вокруг стола, глядя друг на друга погасшими глазами, -- словно привидения, которые рассеиваются при первом крике петуха.

The telescreen was silent for a moment.

Телекран замолчал.

Winston raised his head again.

Уинстон снова поднял голову.

The bulletin!

Сводка?

But no, they were merely changing the music.

Нет, просто сменили музыку.

He had the map of Africa behind his eyelids.

Перед глазами у него стояла карта Африки.

The movement of the armies was a diagram: a black arrow tearing vertically southward, and a white arrow horizontally eastward, across the tail of the first.

Движение армий он видел графически: черная стрела грозно устремилась вниз, на юг, белая двинулась горизонтально, к востоку, отсекая хвост черной.

As though for reassurance he looked up at the imperturbable face in the portrait.

Словно ища подтверждения, он поднял взгляд к невозмутимому лицу на портрете.

Was it conceivable that the second arrow did not even exist?

Мыслимо ли, что вторая стрела вообще не существует?

His interest flagged again.

Интерес его опять потух.

He drank another mouthful of gin, picked up the white knight and made a tentative move.

Он глотнул джину и для пробы пошел белым конем.

Check.

Шах.

But it was evidently not the right move, because—

Но ход был явно неправильный, потому что...

Uncalled, a memory floated into his mind.

Незваное, явилось воспоминание.

He saw a candle-lit room with a vast white-counterpaned bed, and himself, a boy of nine or ten, sitting on the floor, shaking a dice-box, and laughing excitedly.

Комната, освещенная свечой, громадная кровать под белым покрывалом, и сам он, мальчик девяти или десяти лет, сидит на полу, встряхивает стаканчик с игральными костями и возбужденно смеется.

His mother was sitting opposite him and also laughing.

Мать сидит напротив него и тоже смеется.

It must have been about a month before she disappeared.

Это было, наверно, за месяц до ее исчезновения.

It was a moment of reconciliation, when the nagging hunger in his belly was forgotten and his earlier affection for her had temporarily revived.

Ненадолго восстановился мир в семье -- забыт был сосущий голод, и прежняя любовь к матери ожила на время.

He remembered the day well, a pelting, drenching day when the water streamed down the window-pane and the light indoors was too dull to read by.

Он хорошо помнил тот день: ненастье, проливной дождь, вода струится по оконным стеклам и в комнате сумрак, даже нельзя читать.

The boredom of the two children in the dark, cramped bedroom became unbearable.

Двум детям в темной тесной спальне было невыносимо скучно.

Winston whined and grizzled, made futile demands for food, fretted about the room pulling everything out of place and kicking the wainscoting until the neighbours banged on the wall, while the younger child wailed intermittently.

Уинстон ныл, капризничал, напрасно требовал еды, слонялся по комнате, стаскивал все вещи с места, пинал обшитые деревом стены, так, что с той стороны стучали соседи, а младшая сестренка то и дело принималась вопить.