Чтение онлайн

Если, как утверждал племянник Джолиона Робертса, в Болгарии не появилось ни новых домов, ни электролампового завода, это могло означать одно: кто-то где-то успешно прикарманил почти сто миллионов евро, большую часть суммы составляли гранты объединенной Европы.

Я внимательно рассматривал адреса почтовых отправлений. Электронные письма были отправлены urijoram@ec.europa.eu некоему dimitar.petrov@bsnet.co.bg, а получил их Грегори Блэк. Домен ec.europa.eu означал, что Юрий Джорам, видимо, работал в какой-то комиссии Евросоюза, возможно, в Брюсселе. И еще я пришел к выводу, что мистер Петров должен находиться в Болгарии - из-за этой приписки: bg.

Ну и какой от всего этого прок?

Я также посмотрел телефонный номер, скопированный мной с компьютера Грегори, с файла «Семейного трастового фонда Робертса». Может, позвонить по нему? Но что толку? По-болгарски я не говорю, и даже если там ответят на английском, вряд ли они дадут какую-либо информацию в ответ на мои вопросы.

Так что же делать?

А ведь племянник мистера Робертса мог и ошибаться. Мог заехать в Болгарии совсем не туда, а завод и жилые дома размещались где-нибудь в другом месте. И еще очевидно, что чиновники из Евросоюза должны проверять, как расходуются деньги из Фонда социального строительства, с целью убедиться, что их восемьдесят миллионов евро расходуются, как и положено - на кирпич и цементный раствор.

Я решил, что раз меня попросил заняться этим делом Джолион Робертс, ничего не остается, кроме как отправить короткое сообщение по электронной почте тому Димитру Петрову и попросить его выслать мне фамилии и адреса управляющих электроламповым заводом Бэлскота, если они у него имеются.

Когда же некоторое время спустя я понял, что отправлять e-mail мистеру Петрову, который сам участвует в этом мошенничестве на сотни миллионов евро, не слишком хорошая идея, было поздно. «Птичка» вылетела из гнезда, и вернуть ее назад было уже невозможно.

Но ведь и особого вреда я этим не причинил, верно?

Я закрыл компьютер, взглянул на часы. Без четверти пять, так что можно сделать себе чашечку чая.

И тут вдруг я заметил, что Клаудия оставила счет от последней оплаты за мобильник с распечаткой переговоров на разделочном столике, рядом с чайником. Я не мог преодолеть искушения и взглянул на него.

Наверное, я искал незнакомые мне номера, по которым она регулярно звонила. Был один номер, на который она последние две недели звонила каждый день, а иногда даже несколько раз в день.

И что теперь делать? Позвонить на этот номер и спросить, с кем это так часто говорит моя девушка? Нет, конечно. Но я переписал номер в свой мобильник, просто на тот случай, если вдруг передумаю.

Клаудия пришла домой в пять тридцать, я сдержал любопытство и не стал спрашивать ее, где она болталась и почему отключила телефон.

–  А ты чего не на работе?
– спросила она.

–  Патрик отправил меня домой, - ответил я.
– Грегори считает, что я подрываю репутацию фирмы. И Патрик думает, что мне лучше отсидеться какое-то время, взять отпуск, не появляться в конторе, пока все не утрясется.

–  Но это просто смешно, - заметила она.
– Полиция тебя отпустила. У тебя железное алиби.

–  Я это знаю, и ты знаешь, - сердито ответил я.
– Но большинство людей, да будет тебе известно, верят всему, что пишут в газетах.

–  Эти чертовы газетенки!
– злобно фыркнула она.
– Нельзя разрешать им публиковать имена людей до того, пока им не предъявили официальное обвинение.

«Или не признают виновными в суде», - подумал я. Но я также знал, что полиция втайне заинтересована в разглашении имен тех, кого выпустили почти сразу после задержания, - на тот случай, что вдруг возникнет потенциальный свидетель.

–  Патрик говорит, через несколько дней все утрясется, - сказал я.
– Считает, что люди все забудут.

–  Надеюсь, он прав, - буркнула она.

Я тоже очень на это надеялся.

–  Ну, что, купила себе платье?
– спросил я.

–  Какое платье?

–  Перестань, дорогая, - с легким раздражением заметил я.
– Платье, которое ты собиралась надеть на премьеру в среду.

–  А, это, - рассеянно отмахнулась она.
– Наверное, завтра схожу. Сегодня днем не получилось.

Мне даже думать не хотелось, почему не получилось. И спрашивать я не стал.

–  И сколько же дней ты не должен ходить на работу?
– спросила Клаудия в наступившей неловкой тишине.

–  Может, неделю, - ответил я. И призадумался: наверное, ее интересует нечто другое, нежели моя карьера и репутация, поэтому и спросила.
– Вместо этого поеду, пожалуй, на скачки.

–  Вот и правильно, хорошая идея, - сказала Клаудия.
– Тебе давно пора отдохнуть от всех этих людей и цифр.

Возможно, пришла пора заняться совсем другими людьми и цифрами.

В субботу днем я собрался с духом, сел на поезд в Ватерлоо и поехал на скачки в Сэндаун-Парк.

–  Черт побери, - пробормотала Джен Сеттер.
– Вот уж не ожидала увидеть тебя здесь. Думала, тебя уже засадили в Тауэр.

–  Как видишь, не совсем, - сказал я.

Мы стояли на траве, неподалеку от парадного круга, рядом со статуей лошади по кличке Особый Груз.

–  Так ты это сделал?
– со всей серьезностью спросила Джен.

–  Ну, разумеется, нет, - ответил я.
– Полиция меня не отпустила бы, если бы считала, что я пытался убить Билли. У меня железное алиби.

–  Тогда кто?

–  Не знаю, - ответил я.
– Но точно не я.

–  Чтоб мне провалиться на этом месте!
– воскликнула Джен.
– Тогда выходит, настоящий убийца на свободе, шастает где-то поблизости.

–  Причем не один, их полно, - заметил я.
– Убийца не только Билли, но и Геба Ковака.

–  А кто такой Геб Ковак?
– спросила она.

–  Парень, которого застрелили в Эйнтри в прошлую субботу, - ответил я.
– Мой коллега по работе.

–  Тогда, значит, ты его убил?

–  Джен, - с нажимом произнес я.
– Я никого не убивал и не пытался убить. Ясно тебе?

–  Тогда почему тебя арестовали?

Я вздохнул. Люди, даже добрые твои друзья, верят тому, что написано в газетах.

–  Кто-то донес полиции, что Билли кричал на меня в Челтенхеме, спрашивал, за что я собираюсь убить его. Сложили два и два, и у них получилось пять. Вот и все. Они превратно истолковали ситуацию.