Чтение онлайн

Впрочем, как следствие агрессивной политики Японии, здесь у них тоже начались сложности. В лучшие годы, а это середина 30-х годов, добыча сахалинской нефти приносила здесь японским концессионерам порядка 160-180 тысяч тонн в год. Потом эти объемы начали падать, что было вызвано ухудшением отношений Японии с Советским Союзом. Советская сторона теперь уже требовала ликвидации концессий в связи с постоянными и многочисленными нарушениями условий соглашения.

Необходимо отметить, впрочем, что не только в ходе войны в Китае, но и даже в период военных действий на Хасане и Халхин-Голе, японские концессии продолжали здесь исправно работать. Северный Сахалин, надо это отметить, был единственной территорией СССР, где оставались к 1941 году иностранные концессии. Что можно, впрочем, понять, потому что их деятельность здесь во многом была полезной и для добычи нефти советской стороной.

В результате, при подписании в 1941 году пакта о нейтралитете между СССР и Японией был решен и вопрос о концессиях Министр иностранных дел Японии Йосуке Мацуока дал письменное заверение, что в течение нескольких месяцев вопрос о ликвидации концессий будет решен. При этом было заранее оговорено, что СССР в этом случае будет поставлять в Японию ежегодно не менеее 100 тысяч тонн нефти в год. Исходя из слов Мацуоки видно, что цифра эта была не окончательной и могла быть предметом торга в возможно большую сторону.

Забегая вперёд, нападение Германии на СССР оттянуло решение этого вопроса. Тяжелое поражение Красной Армии вновь подняло в Японии волну интереса к "северным территориям". Министр иностранных дел Мацуока в июле 1941 года потерял свой пост. Принц Коноэ свой новый, третий по счету кабинет сформировал уже без него. А выполнение условий соглашений соблюдается лишь в отношении сильных. СССР тогда казался в Японии слабым. Естественно, вопрос о концессиях снова повис в воздухе. И только 30 марта 1944 года в Москве был подписан протокол, по которому японские нефтяные и угольные концессии передавались в собственность СССР. В порядке компенсации СССР выплачивал Японии 5 миллионов рублей и обещал продавать Японии 50 тысяч тонн сырой нефти со скважин Северного Сахалина в течение пяти лет "после окончания настоящей войны". А ведь в 1941 году условия для японской стороны Советский Союз предлагал много выгоднее...

В любом случае, наличие на Северном Сахалине крупного и гарантированного источника пополнения нефтяного баланса Японии играло, конечно, свою роль при определении дальнейшей политики этого государства. И имело не последнее значение для того, чтобы желать смягчения отношений с Советским Союзом.

***

Проводы японского министра иностранных дел Мацуоки из Москвы принесли еще одну сенсацию. Проводить его на вокзал приехал Сталин. Это было настолько необычно, что вызвало оживленные толки в дипломатической среде всего мира, где понимают символы и значения любых мелочей в таких ситуациях. А здесь речь шла далеко не о мелочах. Сталин ведь обычно этого никогда не делал. Заметим. Даже Риббентропа, например, при его визите для подписания пакта с Германией, Сталин принимал и провожал не выходя из Кремля. А для японского министра сделал исключение.

Об этом вспоминал впоследствии В.М. Молотов.

Феликс Чуев. 140 бесед с Молотовым.

"- Сталин был крупнейший тактик. Гитлер ведь подписал с нами договор о ненападении без согласования с Японией! Сталин вынудил его это сделать. Япония после этого сильно обиделась на Германию, и из их союза ничего толком не получилось. Большое значение имели переговоры с японским министром иностранных дел Мацуокой. В завершение его визита Сталин сделал один жест, на который весь мир обратил внимание: сам приехал на вокзал проводить японского министра. Этого не ожидал никто, потому что Сталин никогда никого не встречал и не провожал. Японцы, да и немцы, были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть ли не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать. Мацуока у себя потом поплатился за этот визит к нам...

А в 1945 году я объявил войну японцам. Вызвал в Кремль посла и вручил ему ноту.

– И как японцы восприняли?

– Как восприняли? С восторгом.

– Показывали по телевидению, как вы со Сталиным в 1941 году принимали Мацуоку. Сталин пьет шампанское и на него смотрит. А вы стоите с бокалом и улыбаетесь. Мацуока Сталина под руку взял...

– Тот уже выпил много. Журналисты заставили. Дело идет к войне. Это в моем кабинете. Народу много было...

29.04.1982

– Говорят, вы с Мацуокой пели "Шумел камыш...", когда его провожали в 1941 году?

– Было, было дело... Да, он еле стоял на ногах на вокзале..."

Ну, понятно, приняли с восторгом не объявление войны. В данном случае, перед нами издержки дословной передачи текста беседы. Восторг, конечно же, следует отнести к факту подписания договора о нейтралитете.

И еще. Подтверждая слова Молотова о том, что, Япония сильно "обиделась" на заключение Пакта о ненападении между СССР и Германией, можно добавить одну короткую, но весьма красноречивую деталь. Когда в Японии стало известно о подписании пакта между Германией и Советским Союзом, в Японии в связи с этим был вынужден выйти в отставку кабинет премьер-министра Хиранума. Ни больше, ни меньше. Так что речь здесь шла далеко не о мелочных "обидах". Речь шла о корректировке политического курса государства.

Возвращаясь же к сцене прощания Сталина с японским министром, остановимся вовсе не на той цветистой детали, когда Молотов с Мацуокой пели "Шумел камыш". Обратим внимание еще и на реакцию немецких дипломатов. Руководство германского дипломатического корпуса, естественно, тоже явилось на вокзал, провожать министра иностранных дел страны, являвшейся одним из ближайших союзников Германии.

И вот что в тот же день сообщил в Берлин германский посол фон Шулленбург.

"...Отбытие Мацуоки задержалось на час, а затем имела место необычная

церемония. Явно неожиданно как для японцев, так и для русских вдруг

появились Сталин и Молотов и в подчеркнуто дружеской манере приветствовали Мацуоку и японцев, которые там присутствовали, и пожелали им приятного путешествия. Затем Сталин громко спросил обо мне и, найдя меня, подошел, обнял меня за плечи и сказал: "Мы должны остаться друзьями, и вы должны теперь все для этого сделать!" Затем Сталин повернулся к исполняющему обязанности немецкого военного атташе полковнику Кребсу и, предварительно убедившись, что он немец, сказал ему: "Мы останемся друзьями с вами в любом случае". Сталин, несомненно, приветствовал полковника Кребса и меня таким образом намеренно и тем самым сознательно привлек всеобщее внимание

многочисленной публики, присутствовавшей при этом".

Так что, помимо того, что своим приездом на вокзал Сталин продемонстрировал свое особое отношение к японской делегации, был здесь еще и очередной элемент политической интриги.

13 апреля германские войска на Балканах одерживали уже свою очередную победу. В Югославии и Греции все шло к печальному финалу. В Москве об этом еще не было известно, но уже ясно было, что немцы наступают, и наступают успешно.

Сталин знал, конечно, о недовольстве, которое вызвала в Берлине его югославская политика. Сделать здесь что-то для того, чтобы каким-то образом успокоить Гитлера, было нельзя. Это было понятно заранее. Но можно было еще раз подчеркнуть собственное миролюбие. И не просто в двусторонних отношениях, а зафиксировать это миролюбие в глазах посторонних наблюдателей.

Собственно об этом и упомянул Шуленбург в своем послании в Берлин, когда отметил, что уверения Сталина в дружбе, обращенные к германским дипломатам, было сделано демонстративно, "намеренно и сознательно", и явно на публику. Публикой же, зрителями и свидетелями, в данном случае, были члены японской делегации. Вот для них-то и было зафиксировано подчеркнутое миролюбие советского руководства в отношении Германии. Для чего? А вот как раз для того, чтобы в Японии хорошо понимали, в случае принятия решения о своей позиции, кто является в будущей войне между Германией и Советским Союзом нападающей стороной, а кто жертвой нападения. И чего от Японии требует (и чего не требует) в этом случае Тройственный пакт.