Чтение онлайн

Одновременно с этим заметим. Если бы резидентом был назначен любой другой человек, не имеющий таких громких связей на самом верху советского руководства, вероятность того, что эта ситуация заинтересует Гитлера, была бы весьма невысока. А вот для того, чтобы гарантированно заинтересовать лично Гитлера, обязательно нужен был человек именно таких высоких родственных связей.

Учитывая высоту должности, которую занимал брат нового резидента, было ясно, что немцы должны будут рассчитывать продвинуть свои дезинформации в самые верхние слои советского руководства. А значит, такая ситуация неизбежно должна контролироваться тоже самыми верхними эшелонами германского руководства. На этом, как это можно понять сегодня, и был основан расчет.

Потому что любое продвижение информации в одну сторону неизбежно связано с ее продвижением в другую сторону. То есть, германское руководство не только направляло нужную ему информацию в адрес советской стороны. Оно неизбежно получало от того же агента и какие-то сведения, касающиеся советской стороны.

Вспомним, кстати, еще раз показания пленного гестаповца Мюллера, который утверждал: "Я твердо уверен, что Кобулов не подозревал об обмане. Об этом свидетельствует тот факт, что в беседах с Берлинксом он выбалтывал ему некоторые данные о политике советского правительства в германском вопросе... Сведения из бесед с Кобуловым... докладывались Гитлеру и Риббентропу".

То есть, фактически, канал продвижения стратегической информации получался двусторонним. А учитывая, что информация эта обильно была разбавлена дезинформацией, логично получается, что ситуация эта легко разворачивалась и в другую сторону. Особенно если учесть, что она была просчитана и создана советским руководством. Исходя из этого, можно легко догадаться, что и встречная информация носила точно такой же характер.

Для чего Сталину нужен был канал информации и дезинформации, замкнутый непосредственно на Гитлера? Создаваться он начал сразу после подписания пакта о ненападении, то есть в сентябре 1939 года. Это видно из даты назначения в Берлин Амаяка Кобулова, 3 сентября 1939 года. Почему именно тогда?

До августа 1938 года ни в каком своем миролюбии убеждать Гитлера советскому руководству не требовалось, поэтому заниматься этим оно и не собиралось. Более того. Дипломатические и даже военные шаги, предпринятые советским правительством ранее, а особенно в период Мюнхенского соглашения между Западом и Германией, дальнейшие переговоры с Англией и Францией о военном союзе против Гитлера, не были, конечно, секретом для него. Да и не скрывалось никогда идейное и политическое противостояние Советского Союза с нацистским режимом в Германии. Этот настрой, эта неприкрытая враждебность, были главным мотивом как публичных выступлений советских руководителей, так и всех без исключения публикаций в открытых источниках. Это не скрывалось. Это подчеркивалось.

После 23 августа 1939 года положение мгновенно приняло другое качество. Опасность сложившейся ситуации требовала срочно менять риторику общения. Она и менялась, естественно. Но такое внезапное ее изменение, практически мгновенный разворот на 180 градусов не выглядел конечно, да и не мог выглядеть по-настоящему убедительным. Именно поэтому, после подписания Пакта о ненападении, советскому руководству сразу же понадобился канал, по которому оно могло убедить Гитлера в своем миролюбии.

Кроме того. Достаточно легко просчитывалось, какие меры в связи со сближением СССР и Германии должны будут предпринять в Британии. Там должны были предпринять шаги к тому, чтобы уверить Берлин в советской угрозе. Тайный характер информации, предлагаемый таким способом через Кобулова, должен был, помимо всего прочего, каким-то образом парировать или даже нейтрализовать усилия англичан, направленные к созданию у германского руководства опасений в отношении советской угрозы.

Еще раз. Нелегальный характер такого канала должен был придать большую убедительность сведениям, которые Сталин хотел довести до Гитлера. Особенно учитывая, что искусно выстраивалась ситуация, когда нужная Сталину информация не представляется им советской стороной официально, а добывается самими немцами в результате их собственной головокружительной интриги и собственного их изощренного коварства.

Кто был посвящен в существо этой операции? Учитывая важность информации и уровень, откуда направлялась она немцам, знать о ней могли считанные люди. Вполне возможно, что даже сам Амаяк Кобулов ничего не подозревал о своей роли в ней. Здесь он мог просто использоваться втемную, в качестве живца, на которого должны были клюнуть германские спецслужбы. Его неведение должно было сыграть положительную роль, придав его поведению ту неподдельную естественность, которая должна была убедить гестапо в несомненном успехе внедрения в его окружение своего агента.

Вспомним по этому поводу еще раз высказывание Павла Судоплатова.

"...Дело в том, что реализация разведывательной информации определяется, как правило, неизвестными для разведчиков мотивами действий высшего руководства страны..."

Судя по его воспоминаниям, сам Судоплатов тоже не был посвящен в существо этой интриги. Однако, как человек умный и наблюдательный, о чем-то таком, похоже, догадывался. Потому-то и продолжил эту фразу словами: "...Целью Сталина было любой ценой избежать войны летом 1941 года..."

Знал ли начальник внешней разведки НКВД Павел Фитин? Сейчас сказать трудно. С одной стороны, действиями своего резидента кто-то должен руководить. С другой стороны, отдавая резиденту какие-то указания, можно было поневоле допустить передачу информации, которая могла дать ему повод что-то заподозрить. А это, в свою очередь несло риск насторожить и немецкого информатора. Нет, учитывая важность этого канала, здесь необходимо было предельно ограничить число посвященных.

К тому же, предполагалось, видимо, что нужные Сталину сведения будут осторожно доводиться до Гитлера, минуя аппарат разведки в Москве. На это, кстати, косвенно указывает поведение в Берлине Молотова. То есть, для проведения этой операции сам Фитин был не нужен. Значит, скорее всего, он и не был в нее посвящен. Что подтверждает, кстати, незнание о ней его заместителя, Судоплатова.

То есть, все, что требовалось от Фитина, это сообщить наверх, Берии, о том, что Амаяк Кобулов завербовал нового агента. Поскольку это была единственная, насколько можно понять, вербовка такого уровня, проведенная Амаяком Кобуловым в Берлине, можно было быть твердо уверенным в том, что ему подставлен именно нужный Сталину человек.

Можно конечно допустить, что подобного рода вербовок было несколько, просто об остальных мы не знаем из-за отсутствия в свободном доступе соответствующих документов. Но существа дела это не меняет. Потому что в этом случае под подозрением у советского руководства должны были быть все завербованные Амаяком Кобуловым источники.

Берия. Вот он, скорее всего, знал. Более того. Учитывая, что рекомендовал Сталину кандидатуру Амаяка Кобулова именно он, вполне возможно, что он же и предложил Сталину эту операцию. А потому был естественным кандидатом на роль ее технического координатора.

Кто еще мог знать, кроме Сталина и Берии? Мог и обязан был знать Молотов. Вообще-то, в то время, по большей части, то, что знал Сталин, знал и Молотов. Это было тогда, как правило.

Теперь, последнее. Вся эта группа посвященных должна была каким-то образом доводить нужную им информацию до Амаяка Кобулова. А через него, учитывая его не очень сдержанный характер, до завербованного им двойного агента.