Чтение онлайн

В ходе своего визита в Берлин, В.М. Молотов в кругу советской дипломатической колонии сам непосредственно вбросил достаточно слов и смыслов, которые должны были быть услышаны через сотрудников полпредства немецким информатором. Значение этого факта было настолько велико, что если бы эта операция затевалась только для того, чтобы в ходе этого визита донести через германские тайные службы нужную Сталину и Молотову информацию лично до Гитлера, уже тогда она могла считаться окупившей себя.

Но ведь не для разового же использования все это затевалось? К тому же, кто мог твердо предполагать и планировать в сентябре 1939 года визит Молотова в Берлин? Такое, впрочем, не могли исключать, конечно. Риббентроп приезжает в Москву, логично предположить через какое-то время ответный визит Молотова в Берлин. Но в то накаленное время события сменялись с такой калейдоскопической быстротой, что твердо планировать что-то в отношении Германии на достаточно длительную перспективу было невозможно. Поэтому необходимо было обеспечить сотрудников советского полпредства в Берлине повседневной информацией, которую будет добывать у них внедренный в их среду немецкий агент. На постоянной основе, так сказать. А не только в ходе эпохального события, которым являлся для них визит в Берлин Председателя Советского правительства.

Само по себе распространение такой информации можно было обеспечить достаточно уверенно. Особенно, если соблюдать определенные правила. Любой человек чаще всего не удержится от того, чтобы поделиться с кем-то несекретной (а значит, неопасной для распространителя), но важной и никому не известной информацией. Обладание такими подробностями очень часто повышает самооценку человека. И очень немногие могут воздержаться от того, чтобы рассказать о них кому-то еще, поскольку подобные разговоры в его собственных глазах поднимают его собственную значимость.

Как это было хорошо однажды подмечено уже в наше время создателями некого зарубежного фильма, предложившими нечистой силе сказать очень точные слова: 'Тщеславие - это мой любимейший из грехов...' Эту истину, впрочем, знают и используют с начала человеческой истории.

Так кто мог распространять такую информацию среди сотрудников полпредства? Для понимания этого попробуем понять, что означает фраза, отмеченная "Лицеистом" - "Петером" для справки Риббентропу: "В кратком разговоре о визите Молотова советник посольства Кобулов сказал, что визит был "сильной демонстрацией, но "не все то золото, что блестит".

Что означают эти слова?

В них выражено кулуарное мнение, что, при всей твердости советской дипломатии, имеется за ней и ее оборотная сторона. То, что за официальной позицией проглядывает опасение перед могуществом Германии. "Блеск" - это "сильная демонстрация" позиции СССР. Но "блеск" этот - вовсе не "золото". Это нечто слабее по качеству, но претендующее выглядеть этим "золотом". На самом деле, это признание силы Германии. А потому в некоторых острых моментах речей Молотова вовсе не содержится стремление к ухудшению отношений с ней.

Вместе с тем, слова эти, заметим, несколько рискованные, посколько ощущается в них некий, пусть и слабо ощутимый, но, тем не менее, оттенок неуважения к Председателю Советского правительства. Дойди они в обычных условиях до Молотова или Сталина, никакие родственные связи Амаяка Кобулова могли ему и не помочь.

Конечно, то, что сообщал ему агент "Лицеист", резидент передавал в Москву сам, лично. Поэтому мог не опасаться того, что там его слова узнают по этому каналу. Однако, судя по характеру все той же справки на имя Риббентропа, журналист Берлингс общался не только с Амаяком Кобуловым, но и с другими сотрудниками советского попредства, чего тот не мог не знать. Да и вербовал он наверняка человека, завязавшего к тому времени немало знакомств среди сотрудников попредства. Не с одним же Амаяком знакомился Берлингс? Это было бы слишком явной провокацией, вот он я, вербуй меня, я усиленно подставляюсь под вербовку, потому что я агент немецкой разведки. Нет, ища подходы к советскому резиденту, Берлингс должен был попутно завязать немало знакомств с другими сотрудниками советского полпредства, иначе его поведение выглядело бы подозрительным. Он ведь журналист, не так ли?

Вернемся, однако, к необычным словам Амаяка Кобулова, попавшими в донесение немецкого агента. Все же была вероятность того, что, общаясь с другими сотрудниками полпредства, журналист Берлингс мог, вольно или невольно, проговориться кому-то из них об этих словах и личности их автора. А уже от сотрудников эти слова могли стать известными и там, где это было бы для него нежелательно.

В опубликованных документах ничего, кстати, не сказано о том, кто в то время исполнял в полпредстве обязанности работника госбезопасности, наблюдавшего за лояльностью сотрудников. А ведь такая должность, офицер безопасности посольства, существовала всегда, во все новые и новейшие времена. Как, впрочем, и в посольствах других стран.

Конечно, чувствуя за собой столь мощную родственную защиту, Амаяк мог и не особо опасаться угроз с этой стороны. Вместе с тем, времена тогда были крутые. И одновременно с этим своеобразные. Тогда любой гражданин Советского Союза мог письменно обратиться в самые разные инстанции, начиная от Наркомата государственного контроля или Комиссии партийного контроля при ЦК, до лично самого Сталина. И, что важно, все эти обращения РАССМАТРИВАЛИСЬ на самом деле.

Поэтому в те времена всегда могла возникнуть ситуация, когда не помогла бы никакая протекция. Более того, в случае, если бы самого Богдана Кобулова по какой-то информации кто-то мог обвинить в том, что его брат является "врагом народа", могла полететь и его голова. Тогда летели и не такие головы, не надо об этом забывать. И не должен был об этом забывать сам Амаяк. Однако, почему-то забыл. И покрасовался перед своим агентом этим смелым, но очень уж соблазнительно умным наблюдением.

А почему забыл? Очень просто. Давайте себе представим, что наблюдение это не было следствием особой проницательности в международных делах самого Амаяка Кобулова. Представим, что и слова эти он не придумал сам, а услышал, в свою очередь от кого-то еще. Более того. Представим себе, что этот "кто-то еще" обладал таким весом, который мог задавить любого офицера безопасности полпредства.

Вот мы и подошли к разгадке фигуры, которая должна была снабжать сотрудников полпредства информацией, которую он получал от Сталина и Молотова. Для дальнейшего распространения этой не секретной, но достаточно доверительной информации вовне.

Получается, что был это никто иной, как Полномочный Представитель Советского Союза в Германии и одновременно заместитель Народного комиссара иностранных дел Владимир Деканозов.

Надо помнить при этом ту интересную для нас подробность, что до назначения заместителем Наркома иностранных дел, Деканозов некоторое время был руководителем внешней разведки НКВД. То есть, был предшественником Павла Фитина на этом посту.

Если присмотреться, то фигура Деканозова для этого выглядит идеально. С одной стороны, достаточно высокопоставленная, заместитель самого Молотова, а значит никаких между ними промежуточных звеньев. С другой стороны, человек, которому хорошо известна кухня разведки. И одновременно лицо, доступное для общения сотрудникам полпредства. Всем или только избранным? А это уже, как сочтет нужным для выполнения этой своей миссии сам Деканозов. Тем более, что сам он был осведомлен о том, кто из его сотрудников возглавлял в Берлине тот или иной орган советской разведки.

Что подтверждает тот факт, что, излагая в донесении полученное уже в декабре анонимное письмо, Деканозов сослался на мнение резидента военной разведки Скорнякова. Уже одно это говорило об уникальности положения в Берлине такой личности как Деканозов. Ведь в обычных условиях карьерных дипломатов не посвящают в знания того, кто в их посольстве занимается разведкой. А Деканозов знал. Он, кстати, не мог не знать по своей прежней службе Богдана Кобулова, поскольку тот курировал тогда его работу. С большой долей вероятности мог он знать и его брата Амаяка. Бывший чекист, бывший разведчик, ставший дипломатом... Значит, знал он и о подлинной службе Амаяка Кобулова. Более того. В случае, если именно Деканозов курировал эту операцию в Берлине, именно от него Амаяк Кобулов мог услышать те замечательные слова о визите Молотова, которые и передал потом, как свои, своему информатору. Не опасаясь поэтому никаких последствий за них. Если не получил от Деканозова прямое указание распространить эти слова возможно более широко.