Чтение онлайн

А на самом деле мы видим, что Жукову "не хочется" вспоминать не только существо претензий Сталина к Мерецкову. Но и самое существо того, что произошло тогда на самом деле.

Из хода обеих оперативно-стратегических игр видно, что утверждение маршала Жукова о том, что Сталин был раздосадован неудачей "красных" , неубедительно. Потому, прежде всего, что "красные" потерпели поражение только в первой игре. А именно, в попытке развивать наступление севернее Полесья. Во второй же игре "красные", наоборот, одержали блестящую победу. Если уж говорить о его недовольстве действиями "красной" стороны, то более точным было бы сказать, что недовольство могла вызвать у него неудача "красных" по "северному" варианту наступательной операции. Но тогда уже можно говорить не об обманутых "патриотических" ожиданиях Сталина, а несколько о другом.

Это недовольство становится более понятным, если вспомнить его вопрос о неестественном соотношении чего-то с чем-то. Ведь ответа на его вопрос, в изложении Жукова, Сталин так и не получил. Что уже само по себе странно, поскольку на чьи-чьи, но уж на вопросы Сталина, конечно, положено было отвечать. А вопрос был действительно важный. Только правильно ли можно его понять в том виде, как это описал Жуков? Из его рассказа можно понять и так, почему, например, в первой игре против 60 немецких здесь выставлены лишь 50 советских дивизий? А так ли это?

Присмотримся еще раз к этой сцене.

"...Доклад у К. А. Мерецкова явно не ладился. В оценках событий и решений сторон у него уже не было логики. Когда он привел данные о соотношении сил сторон и преимуществе "синих" в начале игры, особенно в танках и авиации, И.В. Сталин, будучи раздосадован неудачей "красных", остановил его, заявив:

– Откуда вы берете такое соотношение?.."

Оставим на совести маршала его утверждение о том, что Сталин был раздосадован именно неудачей "красных". Всегда ведь можно допустить, что Сталин сам, в доверительной беседе, так прямо и выложил Жукову, да, мол, я так раздосадован неудачей "красных", что кушать не могу. Поэтому не будем останавливаться пока на этом утверждении. Гораздо интереснее другое.

О каком соотношении здесь идет речь? О соотношении сторон? Но оно определяется расчетами Генштаба, которые были изложены в записках на имя Сталина и Молотова в августе, сентябре и октябре. Поэтому ответ на вопрос, откуда взялось такое соотношение сторон, Сталину был хорошо известен. И сомнений у него ранее не вызывал, поскольку соотношение сторон определяется не чьими-то желаниями, а реальностью, такой, как ее видел, в данном случае, Генштаб. И как изложил в своих записках на его имя.

Причем о реакции Сталина на эти цифры говорит тот факт, что нигде они в этих последовательно поданных записках фактически не изменены. Это значит, что вопросов и возражений они у него тогда не вызывали. Получается, что принимал он их как данность. Во всяком случае, ясно, что воспринимал он тогда сведения о соотношении сторон, представленные Генеральным штабом, как вполне допустимую величину.

Поэтому вопрос Сталина, откуда Мерецков взял такое соотношение, не должен был касаться соотношения сторон "восточных" и "западных".

Только... А где здесь сказано, что Сталин спросил о соотношении сторон? Впечатление об этом пытается создать Жуков, это да, но даже он не рискнул спросить за Сталина о соотношении именно сторон.

Тогда о соотношении чего спросил Сталин? Ответ здесь можно найти, присмотревшись к условиям обеих игр. Ведь есть еще и соотношение сил в группировках на севере и на юге. Как немецких войск, так и советских. Группировка советских войск в обеих играх была дана фактически в соответствии с октябрьской запиской об исполнении замечаний Сталина по оперативному развертыванию РККА. Поэтому недоумений у него вызвать не могла. А вот в группировку немецких войск руководство игры произвольно внесло достаточно заметные изменения.

Напомню, что в двух записках Генштаба, от августа и сентября, указывалось, что немцы могут развернуть свои главные силы севернее или южнее Полесья. При этом соотношение сил в этих группировках предполагалось примерно одинаковым в обоих вариантах. Только местами менялись группировки, главная и вспомогательная. Но соотношение между ними всегда было одинаковым. Примерно 120 дивизий для главной и 50 дивизий для вспомогательной. При главном ударе на севере от немцев ожидали здесь сосредоточение до 123 пехотных и до 10 танковых дивизий. На юге, соответственно, до 50 пехотных и 5 танковых дивизий. При главном ударе немецкой армии на юге ожидалось сосредоточение здесь 110-120 германских пехотных дивизий и основной части танков, "...оставив для действий на севере 50-60 пехотных дивизий..." Это расчеты, в истинности которых расписались Тимошенко, Шапошников и сам Мерецков.

В распоряжение "западных" руководство игры выделило, как мы видели, максимально предполагаемое количество войск для вспомогательной группировки, 60 дивизий. Однако по условиям предыстории к игре, которая не проигрывалась, немецкая группировка, отступив через две недели после своего вторжения на линию границы, и даже где-то на свою территорию, получила из непонятно откуда взявшихся резервов почти 20 дивизий, целых две свежие армии, одну из которых танковую. А ведь расчеты Генштаба указывали на сосредоточение в северной группе германских войск в случае их главного удара на юге, самое большее 60 дивизий с учетом всех возможных резервов. Получается, что руководство игры, Тимошенко и Мерецков, искуственно завысив силы "западных", Жукову явно подыграли.

На второй игре опять сложилась примерно такая же ситуация. Только здесь силы "западных", которыми командовал теперь генерал Павлов, были уже искусственно занижены. По условиям предыстории к игре, которая опять же не проигрывалась, их войска, отброшенные после вторжения снова на границу, а потом и за ее пределы, потеряли безвозвратно 20 дивизий.

Откуда взялись колоссальные потери у южной группировки немцев, которые они понесли еще до начала игры?

Маршал Советского Союза М.В. Захаров в своих воспоминаниях, рассказывая о ходе этой оперативной игры, написал следующее.

"...На играх были допущены просчеты и с созданием выгодного соотношения сторон - важным фактором в подготовке, ведении и успешном завершении любых операций. Перевес в силах по пехотным войскам как в первом, так и во втором случае оказался на стороне противника. В частности, в первой игре это обстоятельство позволило "западным" создать крупную группировку на своем левом фланге для нанесения удара в направлении Рига, Двинск, удачно решить эту задачу и выиграть операцию..."

Здесь маршал Захаров несколько смещает акценты в сторону традиционного объяснения главного недостатка условий игры, а именно, о перевесе сил немцев. Между тем, повторю, этот перевес был изобретен не в игре, он основывался на подлинных расчетах Генштаба того времени. Другое дело, и об этом маршал Захаров не пишет, немедленный удар "восточных" в первой игре на превосходящие силы противника, да еще и укрытые за мощными укреплениями, и не мог кончиться ничем хорошим.

И о перевесе сил во второй игре он написал без учета "уничтоженных" двадцати дивизий противника. После их "уничтожения" к началу игры, силы стали примерно равными, а по танкам у Жукова и вовсе был более чем двукратный перевес, 8840 танков у "восточных" против 3204 танков у "западных".

Но вот, объясняя все это, маршал Захаров объяснил заодно и то, откуда взяло руководство Наркомата обороны и Генерального штаба двадцать "уничтоженных" немецких дивизий.

"...Составители игры объясняли этот просчет следующим: при разработке задания они исходили из того, что наши дивизии якобы в полтора раза сильнее немецких, и поэтому при меньшем количестве соединений перевес в живой силе и технике был на их стороне. Таким образом, в Генштабе считали, что численного превосходства у противника не было. Такое предвзятое толкование этого важнейшего вопроса было осуждено как необоснованное..."