Чтение онлайн

С окончанием навигации 1829 года снова был составлен Сводный учебный экипаж под надзором командира Учебного морского экипажа капитана 1 ранга В.П. Кохиуса. Весной 1830 г. Николай I сделал смотр Сводному экипажу и остался очень доволен. Для Кохиуса наступил звездный час. Император наградил его орденом Св. Анны 2-й степени и в дальнейшем чрезвычайно ценил. Со временем Кохиус приобрел генеральский чин и статус инспектора учебных экипажей, фактически отвечая за всю строевую подготовку команд Балтийского флота. Адъютант Кохиуса в 1850–1853 гг. лейтенант А.П. Боголюбов вспоминал: «В Кронштадте в то время помещался Учебный экипаж, командир его был из армейских, полковник Курлов. Такой палочной дисциплины и точности в военных артикулах и в гвардии не бывало. <…> Был и бригадный командир генерал-лейтенант Кохиус. Этот генерал был три Курлова по изучению шагистики и всякой солдатской выправки».

Николай I очень верно разглядел в Кохиусе неутомимого фрунтового специалиста. Не желая останавливаться на достигнутом, Кохиус в сентябре 1834 г. подал императору докладную записку. В ней говорилось, что ежегодно формируемый Сводный учебный морской экипаж все-таки не достигает главной цели — постоянно поддерживать в командах навык правильной строевой и гарнизонной службы. Во-первых, каждый год в Сводный экипаж назначались новые матросы и унтер-офицеры. Хотя за зиму они под надзором Кохиуса выучивались довольно хорошо, но, уходя весной в плавание, мало практиковались на судах в строевой подготовке. На берегу же, в экипажах их отвлекали от фрунта разнообразные валовые работы. В результате за лето матросы забывали уставы и строй и, естественно, становились очень плохими инструкторами для остальных команд. Во-вторых, за короткое время обучения в Сводном экипаже не все матросы успевали приобрести основательное знание артикулов.

В связи с указанными недостатками Кохиус предлагал по-новому организовать подготовку строевых инструкторов и поддержание на флоте правильной и единообразной пехотной службы. Вместо Сводного учебного экипажа планировалось сформировать сводную учебную команду, в которую выбрать лучших людей: от каждого флотского экипажа по 1 офицеру и 1 барабанщику, из каждой экипажной роты по 1 унтер- офицеру и 2 ефрейтора. Эта команда после ввода судов в гавань должна была за 1,5–2 месяца интенсивного обучения в совершенстве овладеть строевой подготовкой и вернуться в свои экипажи. В дальнейшем обученные кадры ставились на особый учет. После завершения ежегодной навигации и ввода судов в гавань, их тотчас же снова собирали в сводную команду. Пока экипажи разоружали корабли и устраивались на зимовку в казармах, сводная команда проходила повторный курс обучения с учетом вновь введенных за лето изменений в уставах. Затем инструкторы возвращались в свои экипажи, где зимой обучали матросов ружейным приемам, маршировке, караульным правилам и другим премудростям пехотной службы.

Николай I одобрил проект Кохиуса, и за зиму 1835 г. сводная учебная команда дала отличные результаты. Кроме того, чтобы нижние чины и в плавании не забывали пехотные навыки, государь в 1836 году утвердил «расположение батальона» на палубах судов по их рангам и правила проведения фронтовых учений на борту.

Матросы в сапожной мастерской. Картина художника А.Г. Денисова. 1832 г. (ГPM). Судя по номеру на кивере, на картине изображены, матросы 4-го флотского экипажа.

Кивер нижних чинов 14-го флотского экипажа. 1826–1837 гг. (ВИМАИВиВС).

Одновременно с вышеназванными мерами издавались различные инструкции для пехотной подготовки матросов. Николай I справедливо полагал, что «нижний чин, необученный владеть своим оружием, только обременен лишней тяжестью». По вновь заведенному порядку ежегодно из каждой экипажной роты 3 человека посылали в фехтовальную школу в Петербург для обучения приемам боя на штыках, тесаках и саблях. Обращалось внимание и на стрельбу из ружей. В 1832–1835 гг. по мере издания для сухопутных войск нового «Воинского устава о пехотной службе» его части — «Школа рекрут», «Ротное учение», «Батальонное учение» — сразу же вводились и на флоте. Все поправки и исправления незамедлительно через Инспекторский департамент Главного Морского штаба доводились до моряков. Правда, желая по возможности облегчить строевую береговую службу во флоте, император учредил особую комиссию, которая под председательством адмирала графа Л.П. Гейдена должна была упростить и адаптировать пехотный устав для матросов. В апреле 1846 г. комиссия издала свой вариант упрощенного устава. Но разница оказалась настолько существенной, что при совместных действиях морских команд с сухопутными войсками на берегу выходили неурядицы. В результате на флоте решили руководствоваться все-таки обычным пехотным уставом. При его переиздании в 1840-х гг. в сухопутной армии повсеместно ввели рассыпной егерский строй. Но на флоте император для облегчения велел ввести рассыпной строй не пехотный, а драгунский. При этом фрунтовому специалисту флигель-адъютанту полковнику В.Н. Назимову поручили показать морякам этот строй, а также вместо егерского «драгунское застрельщичье учение». Назимов не только показал драгунские строи, но даже написал краткое руководство к ним.

Внутренний вид 2-й западной казармы в Кронштадте. Акварель художника М.М. Семенова. 1851 г. (ЦВММ). На акварели изображены матросы 1-го флотского экипажа за повседневными занятиями — чисткой оружия, амуниции, обмундирования и т. п.

Кивер нижних чинов 12-го флотского экипажа. 1837–1856 гг. (Коллекция П. Тамма, Гамбург).

Поощряемое Николаем I увлечение фрунтом приобрело в конце концов на Балтике самые крайние формы. Так, для канонерских лодок почти целиком переделали устав батальонного учения, и матросов на воде, под веслами заставляли проделывать разные перестроения лодок в полувзводные и взводные колонны и захождения плечом под многочисленные сигналы барабана и горна. Лишь в 1854 году император, лично проведя смотр гребной флотилии, убедился в полной несообразности такой постановки дела и приказал изменить устав. «Строевые метаморфозы» Балтийского флота производили тяжелое впечатление на боевых моряков-черноморцев. Капитан-лейтенант К.И. Истомин, посетивший Петербург по дороге из Севастополя в Англию, писал 8 октября 1841 г. главному командиру Черноморского флота и портов вице-адмиралу М.П. Лазареву: «Не буду вашему превосходительству описывать дух морской службы на Балтике, вы его, конечно, и без того вполне постигаете. Но без преувеличения должен сказать, что здесь корабли и море совершенно побочная вещь; ружье все отстранило! И занимаются решительно только ружьем и маршировкой!» [31] .

Обер-офицер Гвардейского экипажа, обер-офицер Корпуса флотских штурманов и рядовой Гвардейского экипажа. На иллюстрации допущены некоторые неточности: у гвардейского офицера не нарисовано шитье на нарукавном клапане, а у матроса помпон на кивере должен быть зеленого цвета.

Контр-адмирал в вицмундире, сопровождаемый адъютантом, штаб- и обер-офицерами 1-го Финского флотского экипажа в парадной форме. На иллюстрации допущены некоторые неточности: на воротнике адмиральских вицмундиров не было золотого борта, морские кортики имели позолоченный металлический прибор и рукоять из белой кости, у штаб-офицера не дорисовано шитье на одной стороне воротника. Раскрашенные литографии по рисункам Д. Монтена 1837–1838 гг. (РГБ).

Однако усиленная строевая подготовка, отрывавшая балтийских матросов от морской службы, на практике не превращала их и в хороших солдат. Не имея возможности довести экипажи до высшей степени пехотного совершенства, на флоте, тем не менее, научились угождать императору. Лейтенант А.П. Боголюбов, служивший на Балтике в 1840-х гг., писал: «А ловкий был человек наш Морской министр [32] <…> он надувал царя на морских смотрах. То же выделывал он и на суше, когда государь приезжал раз в зиму в Кронштадт, где ему представляли экипаж, идущий в караул по городу и крепости, а после обвозили по батареям и местам вылощенным и вычищенным, тогда как рядом везде была мерзость и запустение. Ко дню этому, конечно, готовились целые месяцы, и из матросов комендант генерал- лейтенант делал важных солдат просто на диво. Но вот раз как-то государь отложил свою поездку с среды на четверг. В рапорте значился 18-й экипаж, на четверг, конечно, нельзя было показать тот же, а следовало идти в караул экипажу 3-й дивизии. Долго не думали, доложили князю о затруднении и получили приказ перешить погоны на мундирах, обменять номера киверов, офицерам эполеты. В ночь все обделали. И все сошло как по маслу, царь благодарил. Дали полугодовое жалованье офицерам за муку 4-х месячную, а матросам по рублю».

Обер-офицер Корпуса корабельных инженеров, штаб-офицер и рядовые Корпуса морской артиллерии. Раскрашенная литография no рисунку Д. Монтена 1837–1838 гг. (РГБ).

Барабанщик, унтер-офицер и рядовой 9-го флотского экипажа. Интересная деталь — при отсутствии ранцев матросы приторачивали скатанную шинель в клеенчатом чехле прямо к патронной суме. Раскрашенная литография по рисунку Д. Монтена 1837–1838 гг. (РГБ).

В конце концов, оценивая боевую подготовку Балтийского флота накануне Восточной войны, Морское министерство печально признавало, что «матросы были большею частью люди слабосильные, здоровья весьма ненадежного, без опытности в морском деле, но с большими познаниями по фронтовой части. Нельзя, впрочем, не отдать справедливости усердию этих людей, которые, по соединению в них тройной службы, как матросов, артиллеристов и солдат, несли труды чрезвычайно тягостные и изнурительные» [33] .

Библиография.

Мелихов В.И. Описание действий Черноморского флота в продолжении войны с Турцией в 1828 и 1829 годах. СПб., 1850.

Весной 1827 г. Россия, Великобритания и присоединившаяся вскоре к ним Франция решили поддержать борьбу Греции за независимость от Османской империи. Дня влияния на непримиримую политику Турции союзники отправили к ее берегам военные эскадры. 2 июня 1827 г. в Кронштадте Николай I напутствовал российскую эскадру словами: «Надеюсь, что в случае каких-либо военных действий поступлено будет с неприятелем по-русски». Моряки полностью оправдали доверие императора. 8 (20) октября 1827 г. три союзные эскадры вступили при Наварине в бой с турецко-египетским флотом и совершенно уничтожили его. Уже в ночной темноте 84-пушечный корабль «Гангут» взял на абордаж турецкий брандер. Участник этой схватки лейтенант А.П. Рыкачев в своих воспоминаниях хорошо описал специфику абордажного боя той эпохи: «…ударили тревогу и тотчас же закричали в люки: „Абордажных наверх“. Командуя второй партией, я моментально выскочил на шканцы. Неприятельский двухдечный фрегат шел прямо на нас <…>, бушпритом сильно ударил в нашу грот-мачту и увяз в наших грот-вантах. Рассчитывая на абордаж, нам приказано было с первой и второй абордажными партиями предупредить неприятеля, и наши бравые матросики в одну секунду, по бушприту и такелажу, вбежали на палубу неприятельского фрегата. Как партионный начальник, в числе других офицеров, я хотел быть первым на неприятельском судне, но некоторые из наших матросов опередили нас и, нашед на палубе трех голых турок, которые старались раздуть огонь, разведенный в кострах, в исступлении изрубили их. <…> Огонь был везде потушен. Наши абордажные рубили такелаж, чтобы освободить реи нашего корабля. В это время капитан А.П. Авинов, заметив, что у неприятельского фрегата брошен якорь, приказал мне отрубить канат и буксировать (брандер) к берегу, где пустить его ко дну. Поручив старшему после меня офицеру смотреть, дабы не открылось где-нибудь вновь огня, и прорубать борта неприятельского фрегата, я спустился в шлюпку и вскоре успел, с подошедшими ко мне на помощь гребными судами нашей эскадры и с французского корабля „Бреславль“, отвести его в сторону. Здесь, прорубив в нескольких местах борт навалившегося на нас фрегата, мы пустили его ко дну и, сняв наших людей, возвратились на корабль» [34] .