Чтение онлайн

Я решил не спорить, но перед отъездом приказал отправить пленных раненых в руку фрицев в сторону немецких позиций.

Там их замечают не сразу, даже сначала выпускают несколько метких очередей, принимая за партизан, затем у немцев раздаётся громкая истошная команда: Стой, не стрелять, свои.

Пока уцелевшие под дружественным огнем пленные немцы добираются на своих позиций, мы за их спинами как за живым щитом успеваем поджечь заранее приготовленные бочки с бензином и покинуть аэродром.

Фрицам достаются лишь горящие развалины, где каждую секунду могут рвануть те боеприпасы, которые не влезли в наши грузовики.

20 августа 41 года 10.30

Следующий день мы целиком посвятили отдыху.

Партизаны были измотаны боем, но ещё больше тряской на грузовиках по не шибко хорошим дорогам Белорусской ССР.

Да и мне с Прибытько тоже нужно было отдохнуть и подумать о следующих целях нашей партизанской деятельности.

На утро нас ждал густой наваристый суп из трофейной немецкой тушёнки (Поликарпенко, интендант нашего объединенного отряда отыскал на аэродроме и набил целый грузовик ящиками с этим ценным и вкусным продуктом).

И теперь мы наслаждались содержимым из светло-коричневых банок с орлом и надписью Берлин по немецки.

Нам с Прибытько как командному составу полагалась привелегия в виде дрянного кофе со сгущеным молоком и плитка шоколада.

Поликарпенко даже себе любимому жалел эти продукты, обосновывая необходимость отцам-командирам думать за всех остальных партизан.

Только если попадалось в виде трофеев очень много кофе или шоколада, лишь тогда эти продукты попадали на стол простых партизан.

После сытного завтрака народ устроил себе постирушки.

Сначала помылись в ближайшем ручье, потом, используя трофейное немецкое мыло, очищали густо пропитанную грязью, потом, пылью одежду.

— Надо будет к зиме баньку срубить. — глядя на личный состав прикинул Прибытько. — Или даже не дожидаясь зимы, в сентябре где-то. И гонять народ пару раз в неделю, чтобы вшей не разводить.

В честь удачного рейда на аэродром по моему приказу Поликарпенко выдал по сто грамм трофейного шнапса.

Выпить за победу и помянуть погибших товарищей.

Народ сытый и слегка пьяный окончательно расслабился, повеселел и стал рассуждать о том чем можно будет заняться после окончания войны.

Кто-то надеялся вернуться к жене, детям, закончив службу, кто-то наоборот хотел продолжить военную карьеру, защищать родину, чтобы ни одна скотина даже не смела смотреть на СССР.

Кто-то мечтал вернуться к невесте, девушке с очень большими достоинствами, кто-то думал о высшем образовании, потому что в родном колхозе не было агронома, и урожаи оставляли желать лучшего.

Почти все партизаны были уверены, что война закончится быстро, за полгода, максимум год, нужно только собраться с силами, поднатужиться, врезать как следует, и вражина шустро побежит обратно в Берлин, теряя тапки.

То что конфликт окажется невероятно долгим, кровавым, разрушительным, никто не мог даже и подумать.

Несмотря на жестокие поражения первых месяцев войны партизаны все ещё верили в то что " от тайги до британских морей красная армия всех сильней ".

— А вы, товарищ майор, чем бы хотели заняться после войны? — спросил меня Прибытько с интересом.

Другие партизаны тоже посмотрели на меня, прервав свои разговоры.

— Я бы в колхоз поехал, хлеб выращивать, или в пекарню устроился пекарем, булки выпекать. — сказал я неожиданно. — Очень сильно хочется перестать убивать людей, пусть даже фашистов, и заняться чем-то мирным, радовать родных и близких, друзей и знакомых, да и просто посторонних.

Женился бы наконец на хорошей девушке, родил и воспитал пятерых детей.

Можно больше или меньше, но главное чтобы они выросли достойными людьми.

Партизаны встретили мои слова одобрительным гулом.

— Поликарпенко, выдай парням ещё по 100 грамм, — велел я, глядя на бойцов. — Выпить за победу и помянуть ещё раз погибших друзей.

Интендат привычно заворчал про необходимость экономить, но достал таки несколько бутылок коньяка.

— Вчера мы потеряли отличных товарищей. Красноармейцы Петрук, Седов, Новожилин, Буйнов, Дрокин, Курносов, Светлаков, Бехтерев, сержанты Ладов, Крайнов, Турецкий, Комаров.

Их гибель была не напрасна.

Мы разгромили очень важный вражеский объект, уничтожили много сотен вражеских солдат, десятки вражеских лётчиков- асов, десятки самолётов.

Наши павшие товарищи приблизили нашу общую победу над врагом, будущую победу, до которой они увы не дожили, однако они вечно будут в нашей памяти, в наших сердцах.

Наши погибшие друзья будут жить пока живы мы, пока живы их родные и близкие, пока жива наша родина Советский союз.

Вечная память нашим товарищам. смерть фашистским оккупантам.

Бутылки с коньяком пошли по рукам, каждый партизан выпивал глоток и повторял: «Вечная память, смерть гадам».

Мы с Прибытько отошли в сторонку, прихватив с собой несколько сержантов, бывших у нас за командиров отделений: Иванова, Терентьева, Соколова, Поршука.

На пеньке на полянке за чашками с кофе мы развернули трофейную карту, взятую на разгромленном аэродроме.

Аккуратные немцы нарисовали на ней несколько важных объектов, в том числе с десяток ложных аэродромов расположенных на показ, чтобы вводить в заблуждение наших лётчиков, и с десяток настоящих, активно действующих, запрятанных получше.

— Эту карту нужно срочно на Большую землю переправить. — взволнованно завопил сержант Иванов, едва увидев это сокровища.

— Ты, Иванов, — усмехнулся Прибытько, — не будь самым умным. Это копия, оригинал, разумеется, уже передали куда надо, чтобы отправить в Москву.

Нам с вами, товарищи, нужно выбрать цель для следующей вылазки.

— Громить аэродромы дело важное и архинужное, только вот охраняют их фрицы очень хорошо. Хватит ли нашего объединённого отряда для такой цели? — засомневался Иванов.