Чтение онлайн

Мы убивали излишне резвых минометчиков и артиллеристов, но тоже несли значительные потери.

Мины, нет-нет, но попадали в цель, несмотря на защиту дотов и баррикад, и тогда очередной партизан отдавал Богу душу или получал ранения.

Иногда очень тяжёлые, и тогда над захваченным нами аэродромом раздаются громкие выматывающие нервы крики и стоны наших товарищей.

Хорошо ещё что санитарные команды не дремлют, и шустро относят раненых назад к грузовикам, которые отвозят их в партизанский полевой госпиталь.

Наличие раненых, которых невозможно убрать из под огня и перенести в тыл очень сильно деморализует бойцов. Хорошо что у нас была такая возможность.

Время шло и я окончательно понял, что план выманить гарнизон Минска за пределы города и разбить его в бою с помощью ударов засадных полков провалился.

Фрицы, наученные горьким опытом борьбы с партизанами, категорически не хотели лезть в нашу ловушку.

Долгая позиционная перестрелка больше играла на руку немцам, потому что они могли постоянно подтягивать и резервы и восполнять запасы боеприпасов.

Следовало пока не поздно сматывать удочки.

Я созвал совещание командиров.

— Товарищи, кажется, наш план по захвату Минска идёт по известному маршруту. — сказал когда все собрались за большим металлическим ангаром, чтобы укрыться от минометных осколков.

Как ни странно лидеры партизан почему-то заулыбались, хотя вроде бы ситуация к веселью не сильно располагала.

— Извините, товарищ майор, мы не с дури лыбимся. Просто когда вы план на штурм аэродрома, а потом Минска нарисовали, мы с товарищами прикинули, что вторую часть мы сможем выполнить только при невероятном везении. Если фрицы очень сильно затупят. — сказал Иванов со сконфуженным видом.

— А мне почему не сказали? — выругался я.

— План захвата аэродрома был вполне себе нормальный, рабочий, к тому же вы невероятно везучий, товарищ майор, вдруг немцы действительно совершили бы ошибку. — пожал плечами Иванов. — К сожалению, не повезло. Поэтому считаю, что нужно собирать трофеи и понемногу отходить, а то что нельзя с собой прихватить, поломать так чтобы фрицы ещё долго не могли починить. И надо бы поторопиться с отходом, пока немцы не начали нас окружать. Гораздо больше людей положим, когда будем идти на прорыв.

— А как же наши пленные в минском концлагере? — спросил я растерянно.

— Мы и так думали, и этак прикидывали, товарищ майор.- Иванов сделал расстроенный вид и развёл руками.- Практически без шансов. Только если почти всех имеющихся в Белоруссии партизан положить, и то вряд ли получится их выручить. Все таки фрицы наготове.

— Значит большую часть из них после сегодняшнего боя расстреляют. — сказал я с похоронным видом.

Иванов пожал плечами:

— На войне как на войне, товарищ майор, никто не живёт вечно. У нас крайне мало шансов их освободить. Фрицы приготовили нам ловушку.

От осознания собственного бессилия я стиснул челюсти настолько сильно, что у меня закрошились зубы.

Я ещё раз выругался, затем у меня появилась идея.

Я приказал подвести ко мне пленных немцев и двинул им следующую речь:

— Солдаты, мы отпустим вас, сделав аккуратное ранение в руку и перевязав. Однако, к сожалению, ваше руководство решило начать расстреливать советских военопленных за атаки партизан. Это противоречит всевозможным конвенциям, правилам чести и нормам ведения войны.

Передайте вашим командирам наше послание: за каждого расстрелянного пленного мы будем уничтожать по десять немецких солдат или тех советских граждан кто работает на оккупационную власть.

Мы предлагаем отменить бесчеловечный бесчестный приказ или все кто будут участвовать в расстреле военнопленных рано или поздно будут уничтожены.

Посмотрел на немцев, чтобы убедиться что они поняли, и добавил:

— Если будут расстреляны наши пленные, в следующий раз вас ждёт не лёгкое ранение, а виселица. Донесите это послание до вашего руководства и ваших камрадов.

По моему знаку партизаны стали дырявить выстрелами руки немцев и тут же перевязывать раны бинтами.

Партизанские отряды стали собирать трофеи и постепенно отходить от аэродрома к лесным дорогам и тропинками.

С собой партизаны собирали зенитные пулемёты и лёгкие пушки и боеприпасы к ним, а тяжёлые орудия, с которыми тяжело передвигаться где-то помимо хороших шоссейных дорог приводили в негодность, ломали так чтобы фрицы не смогли починить.

Кроме того, партизаны забирали с собой раненых и даже убитых, благо оставалось время на их транспортировку для последующего погребения.

На их месте я бы взял с собой побольше боеприпасов, бензина и продуктов, но приказывать бросать погибших товарищей партизанам других отрядов я не могу, не в этой ситуации.

Даже своим бойцам не могу.

Гибель товарищей в бою сильно действует на боевой дух солдат, но нет ничего хуже чем бежать от врага сломя голову, бросая своих мёртвых друзей и раненых сослуживцев.

Тогда есть большой риск потерять боевой дух и боеспособность отряда в целом при сохранении жизней людей. Только вот они перестают быть солдатами, бойцами, превращаются в толпу потерявших волю и стойкость гражданских, думающих только о спасении своей жизни.

Почему-то большинство партизан пугает не сам риск гибели, к этому на войне постепенно все привыкли.

Больше всего партизан пугает вероятность погибнуть там где товарищи не смогут потом похоронить тебя по человечески.

Постепенно на аэродроме почти не остаётся партизан.

Только те кто сидит на зенитных пулемётах и орудиях, оставленных прикрыть отступление.

— Пора и нам, товарищ майор, — говорит мне Прибытько. — Вроде бы мы все что смогли собрали.

Действительно, большая часть нашего объединённого отряда уже успела погрузиться на трофейные машины и укатить в сторону нашей базы.

Можно было бы остаться на аэродроме, сменив за пулеметом одного из партизан, чтобы одной своей жизнью купить у этого мира его жизнь, но Помощник администраторов реальности предостерег меня от этого шага:

— Не нужно слишком сильно светить свои способности, разумный. В этот раз вам лучше отыграть роль нормального командира партизанского отряда. Незачем изображать из себя супермена. Вы и так слишком сильно показываете свои отличия от нормы аборигенам. К тому же менять свою жизнь на жизнь всего лишь одного обычного бойца нецелесообразно. Лучше оставить ее на дальнейшие сражения где ваша гибель и способность возрождаться в критически важной точке поля боя сбережёт десятки жизней ваших товарищей.