Чтение онлайн

— Если не знаете точно время и место заброса, то по крайней мере дайте пожалуйста подробное описание ваших югославских приятелей. Чтобы мы с дуру не перепутали нормальных партизан и засланцев.

— Я могу нарисовать, — сказал Билугин неожиданно, — если дадите карандаш и бумагу. До революции ходил в художественную школу. Учителя мне прочили достаточно большое будущее. — бывший поручик вздохнул. — Только вот началась война с немцами, а потом гражданская. Стране были нужны воины, а не художники.

— Поликарпенко, — крикнул я нашему интенданту, — нужна бумага для рисования и карандаши или кисти.

— И где мне их достать, товарищ командир? — заворчал Поликарпенко. — Родить? Из под земли достать? Я вам что Николай Чудотворец?

Но тем не менее спустя 10 минут приволок достаточно хороший альбом для рисования и набор карандашей.

— Откуда? — удивился я.

— Погибший немчура, кажется обер- лейтенант, судя по всему баловался рисованием. Там половина альбома уже использована. Только у него красиво очень нарисовано, у меня рука не поднялась вырвать и выкинуть.

И интендант продемонстрировал первую половину альбома, уже использованную бывшим хозяином.

В самом деле неизвестный нам немецкий офицер имел несомненный талант к живописи.

В альбоме были нарисованы бравые немецкие солдаты и офицеры на фоне горящего советского танка Т-34, русские берёзки, сердитая белорусская бабушка на фоне убогой избы, красивая молодая немка с приятной улыбкой.

Рисунки, не смотря на то что были начерчены карандашом, имели объем, казались живыми, дышали.

— Действительно, талант, — сказал Белугин с интересом. — Жаль что он стал военным, лучше бы писал картины.

— Лучше бы их грёбаный фюрер тоже писал картины вместо того чтобы идти в политику. — в сердцах выругался Поликарпенко.

Сложно было с ним не согласиться.

Бывший поручик взял альбом и карандаши, открыл чистую страницу, сел на брёвнышко и стал вдохновенно рисовать, периодически закрывая глаза и сверяясь с памятью.

Спустя полчаса Белугин представил на суд взыскательной публики в моем лице три портрета.

У него, конечно, не оказалось такого яркого таланта как у немца или может быть сказывалось долгое отсутствие практики, но узнать по этим рисункам людей все-таки было проще простого.

Я задумался.

Надо бы раздать эти портреты по ближайшим партизанским отрядам, а может и не только по самым ближайшим.

— Вот что, ваше благородие, мне бы десяток-другой копий каждого портретика. Для соседних отрядов. — попросил я.

Белугин посмотрел на оставшиеся свободные листки в альбоме, затем тяжело вздохнул и грустно сказал:

— До конца дня сделаю.

И принялся за работу.

А я пошёл контролировать хозяйственные работы партизан.

Чтобы не быть слишком заметными с воздуха, нам приходилось откапывать для ночлега и защиты от дождей и комаров глубокие землянки, которые тщательно покрывали дерном, землёй, ветками, листвой.

Избы и дома годились только для ложных стоянок, неплохо заметных сверху для немецких самолётов.

В нашем отряде сметливый Прибытько сразу сообразил, что современное зодчество это как приглашение для фрицев отбомбиться, а вот в нескольких соседних отрядах партизаны эту науку постигли с немалыми потерями среди бойцов и военного имущества.

В общем приходилось нашим бойцам очень много трудиться.

Это в кино партизан вольготно лежит с папироской и автоматом за деревом и лениво высматривает фрицев. В реальной жизни такой партизан это уже мёртвый партизан. Даже если он пока ещё дышит и курит. Потому что ленивый боец это мёртвый боец, а ленивый партизан тем более.

Неожиданно, когда мы уже перестали ждать и надеяться, к нам прорвался отряд освобождённых пленных во главе с комиссаром Пылаевым.

Из изначальной численности в шесть сотен человек с ним дошли менее ста, уставшие, голодные, большинство было ранено и не по одному разу.

Пылаев, на котором почти не было живого места из-за шести ранений, дошёл исключительно на неукротимой силе воли. Всё-таки кого попало в комиссары не брали.

Они трижды вступали в бой с немецкими заслонами и трижды разбивали противника, нанося большой урон и сами неся огромные потери, а в последний раз еле-еле смогли прорваться, настолько большой отряд фрицев им противостоял.

Едва не полегли все до единого. Только безудержная ярость, недавно вырвавшихся из плена красноармейцев, смогла заставить немцев отступить и дать проход в лес. Наши бойцы были готовы умереть, лишь бы снова не попасть в плен, а фрицы хоть и воевали храбро и дисциплинированно, но умирать не торопились.

Бойцы Вахромеева немного оклемались от голода, поэтому майор Пухов спустя несколько дней, пусть и нехотя, но стал выпускать их на задания.

Миссии были только практически самоубийственные: например выйти в лагерь егерей и закидать противника гранатами. Добраться до железнодорожного переезда, взорвать его, дождаться состава, взорвать его, имущество сжечь, фрицев помножить на ноль.

Чем сложнее и опаснее была задача, тем больше находилось желающих на неё. Пленные Минского концлагеря очень сильно хотели отплатить культурной нации за недавнее столь горячее гостеприимство.

Вылазку к железной дороге вызвался возглавить сам Вахромеев несмотря на большие сомнения Пухова.

Всё решила злая реплика сержанта:

— Вы в бою, товарищ майор, тоже ведь не в штабной палатке кофий распиваете. Всегда на острие атаки. Какой смысл мне отсиживаться за спинами товарищей?

— Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка, — ответил Пухов загадочно. — Веди людей, постарайся не положить всех зря и в плен снова не угоди.

— Постараюсь не положить, а в плен мы точно больше не сдадимся, одного раза вполне достаточно. — ответил Вахромеев со злой усмешкой. — Как говорится, спасибо, камрады фрицы, за вашу кашку, досыта её похлебали.

Два десятка бойцов, с толовыми шашками, одним пулемётом мг-34, шестью автоматами и двумя дюжинами гранат на весь отряд.

Их задачей было добраться до ближайшей железной дороги и устроить там для фрицев большой буум.

Заперев партизан в лесах, немцы решили, что достаточно обезопасили свои коммуникации и снова пустили через Белоруссию железнодорожные составы. Группа сержанта Вахромеева должна была доказать им, что они немного поторопились.

Два дня непрерывного движения с отдыхом ночью через болота и густые заросли привели отряд к железнодорожному полотну.