А Старый пират…
Шрифт:
* * *
Железные яблони в белом цвету… Сквозь их аллюминиевую наготу Я выхожу, седой злодей, Полный страшных идей… Я человека вижу как плод. Я вижу его как аппарат. У человека душа и живот Через матриархат и патриархат. Сквозь аллюминиевую наготу Железных яблонь в белом цвету Я уже выходил, молодой лейтенант, Солнцу и свету курсант… Я не бамбук и ты не гранит, Но каждого каждый разит И если нет под рукой копья, То средством служит семья… Железные яблони в белом цвету Подходящие под широту… Меридианы, конечно не в счёт, Важны душа и живот… * * *
Я проживаю мой календарь Как непреклонный звонарь, На колокольню пора чуть свет, Ты ведь звонарь, не дед. Девочку мягко схватив за бока Я услаждаю себя сквозь века Удом водя под её хребтом Чувствую мощным скотом… Я проживаю своё расписание То в удовольствие, то вдруг в страдание, Ходят как волны вокруг времена Вечная это война… В груды эфира втесняется грудь, Мне не хватает прожорливых рук, Ты, осьминогом стремительно будь, Ты, капитан удивительный Кук… Съели его по частям племена И доедают меня времена… Череп мой будет с надменной улыбкой Рот разевать, подпевая за скрипкой… * * *
А гностики! А старые их пальцы, Скользящие, замедлив, под строкой Пергаментов листы заклеил кальций… Наг-Хаммади, писк комариный твой! В болотах возле Нила и в песках Там тени стариков длиннобородных Терзаются как узники в тисках От помыслов Великих благородных… Лето 2009-го
Н.
И в жаркого лета дымящейся каше Я жил с малолетней студенткой Наташей, И в жаркого лета бульёне и супе Я мчался, — кентавр на наташином крупе… Какие все грустные наши дожди! Не жди эволюции, больше не жди, А только с расчёской, а только с пинцетом У зеркала сядь малолетним поэтом Наташа, и выщипай правую бровь. Такая она, эта сука, любовь! Вонючая, ломит и бёдра и таз От этих усилий, от этих проказ… И в жаркого лета, где простыни — плети, Запутались взрослые жаркие дети. Ну что, моя внучка, еще один раз? Подставь, благородная, маленький таз… Нам хватит вина и липучих колючек, Мы сплошь состоим из подобных липучек. Ещё одна богопротивная сцена: Я старый сатир, ты — малышка-сирена… Деткам моим
Обо мне не надо плакать, Надо жить Придет папка, вашу мякоть Укусить… Зубом мага и злодея. Ус, оружье, портупея… Надо папку чтить, Слушать, и простить… Хотя есть у папки детки, Но все подружки, — малолетки, Это надо знать, И не порицать. Вашу мать любил он тоже, Вы ему всего дороже, Червячки любимые, Деточки родимые… * * *
Кислое лето серого цвета, Клёны и липы и тополя, Пробки на набережной у Кремля, «Скорую помощь» зовут «карета». «Скорая помощь» ползёт мыча, Бедный больной на руках врача. А у медсестры никаких иллюзий. Сотни инсультов, ранений, контузий… И отравлений, и передоз… Сдохнет больной как сдыхает барбос, Перебегавший дорогу КамАЗу, Так как схватил он заразу… Конец XXI века
На южном фронте без перемен, От Бухары не осталось стен, В чёрных руинах лежит Фергана, Большая была война. Акаций в кострах догорают стволы, Ветер швыряет пригоршни золы, Съеден горами лунный диск, Шакалов прекрасен визг. Несколько старых бредут солдат, Только бредут наугад, Их не послал никуда капитан, Эти спешат в капкан… Жёлтые жарят мясо враги. Энергетические круги Шубами страшными над врагами Вдруг разбухают сами. Есть человечину было табу, Только откуда же знать рабу, Что побеждённых солдат не едят. Жёлтых никто не учил ребят, Что одноногий солдат не еда. Век-то настал какой! Когда в Фергану пришли холода, Когда в Бухаре не живут стада, А хочется есть весной. Деревьев свежие лепестки Им не заменят мяса, Нескольких старых солдат куски Нож отделил от каркаса. Китаец жадный зачистил зуб На печень, её жуёт, Жир человечий стекает с губ Китайца туркменских рот… На смерть Е. Сабурова
Несчастный друг! В «Ведомостях» Прочёл я твой некролог. Ты вкусно жил, но вот зачах, И был твой путь недолог. Поэт! И служащий! Министр! Вице-премьер однажды! Значительный экономист, Руководитель важный… Однако боевая смерть С клинком двуграноострым Вступилась за земную твердь «Да будет Крымом остров! И никаких таких мостов Над Керченским проливом!..» Корабль в одном из моих снов Зовут «Маунтоливом»… На смерть Майкла Джексона
Надо ходить и бить в барабаны, Журчать из блестящих труб… Мундир Майкла Джексона… Леди Дианы, — Крупной блондинки круп… Восьмидесятые! Мы обогнали Ваш разношерстный кортеж! Леди Диану тоннелем убрали, Джексон ушёл несвеж… Больше таких годов не будет… Весело было…: базар! Больше по-детски восторг не разбудит Негр и перчатка пар… Парашютисты
Переворот военный в Гондурасе, Как праздничны весёлые солдаты! И струны теребит на контрабасе В костюме черном негр на террасе, Трещат неподалеку автоматы. Столица и проснулась, но боится, На улицах отсутствуют мужчины, Исчезли также сестры и кузины, Но а старухой разве кто прельстится? Старухи демонстрируют морщины… Индейцы все надели свои перья, Индейцы агрессивны, и ершисты, Источники, достойные доверья, Распространяют слух из двери в дверья: «На город брошены парашютисты!» Вот почему индейцев бродит стая, Ведь командир Хуан-Армондо Беда По крови есть прямой потомок майя. Индейцы празднуют свою победу, Друг друга дружелюбно обнимая. С террасы негр, оставив контрабас, Жуёт маис и наблюдает город, А город еще утренний не порот Ещё не изнасилован как раз, Но вечером он будет взят за ворот, Ведь вечером парашютистов ждут Как ждали бы вторжения Атиллы Ужо парашютисты тем дадут. Кто населяет дорогие виллы, Их ждет вино, разврат и проститут… Там в саду за рекой
Н.
Над крышами видны салюты И фейерверков пузыри, Там карлики и лилипуты Танцуют танго до зари. Вот в лилипута впился карлик, Его целует мокрым ртом «Уйди проклятый! You smell garlic!» И… разразились хохотом… Весёлые, но очень злые И потные все, как зверьки, Визжат уродцы молодые И конфетти летят густые Сквозь фейерверков угольки. Труба звучит вослед гобою, Преображает старый сад, А мы лежим вдвоём с тобою, Неравной парой роковою И одеяла с нас висят… Окно у нас с тобой открыто, В окно нам попадает мир, Ты — молодая Маргарита И я, преклонных лет сатир… Поделиться с друзьями: