Чтение онлайн

— М?

— На боярышнике. Последним погиб младший брат: местные облили его бензином и подожгли. Примерно полвека назад. Но точно не припомню, запамятовал.

— Ясненько, — пробормотала я, смутившись. — Мои соболезнования. Извините, я не думала, что у вас всё так хреново.

Боэсхий пожал плечами:

— Ничего. На мой вкус, замок был изрядно перенаселён. Сейчас стало как-то попросторнее. Мы, видите ли, предпочитаем одиночество.

С этими словами мы как раз-таки подошли к серым стенам замка. От тяжести пакета рука буквально отваливалась. Да что там Хойр напихал-то?! Я оглянулась на мальчика. Тот безбожно зевал и тёр глаза.

— А как же любовь? Ну там… дама сердца? Уютные вечера за бокальчиком крови, скрипичные концерты на нервах. «Я дарю тебе этот букет роз… то бишь, летучих мышек в знак моей любви» — «Ой, спасибо, любимый! От счастья я готова вонзить клыки в твою яремную вену», и вот эта вся романтика?

Боэсхий вступил под гулкие своды арки, ведущей во внутренний двор.

— Людские глупости нас не интересуют. К слову, о розах…

Внутренний двор оказался до противности квадратным. По периметру бежала дорожка, вымощенная булыжником, на газоне по центру цвели… розы. Всякие-всякие: от белых до казавшихся чёрными в темноте, от крошечек ниже моих колен до дылд, взирающих на нас сверху. По центру скверика журчал фонтанчик.

Ну ничего себе!

— Надеюсь, не стоит объяснять, что трогать мои цветы запрещено?

Вампир обернулся к нам, и глаза его полыхнули алым, а из-под верхней губы сверкнули клыки. Напугал кота сосиской!

— Надеюсь, не стоит объяснять, что правила приличия предписывают мужчинам забирать тяжёлую поклажу из рук дам? — огрызнулась я.

Вот же гад зубастый! Видел же, что мы не налегке. Розочки-мимозочки у него там неприкосновенные! А как девушке помочь, так нас нет.

— Здесь имеются дамы? — он приподнял брови.

— Тётя Глаша — женщина, — пояснил Хойр, едва не разрывая себе лицо зевками. — Дядя Боэсхий, ей тяжело, а мы устали.

Кровосос поднял пальцы, щёлкнул. Сумка взмыла и поплыла над землёй.

— Вам туда, — он кивнул в сторону выступающего круглого эркера, похожего на башню. — Вроде бы там даже сохранилась кровля…

— Это обнадёживает, — хмыкнула я.

— А вы не пойдёте с нами? — пропищал Хойр с надеждой.

— Взрывчатка, — напомнил Боэсхий. — Мне надо успеть убрать её до утра, а ночи летом короткие. Так что, всего доброго, приятных вам снов.

И мы с малым потопали в указанном направлении, оставив монстра нюхать любимые цветочки.

Поднялись по пыльной винтовой лестнице в коридор второго этажа. Понадобилось пройти пять или шесть комнат, прежде чем мы обнаружили более-менее сносную для проживания: на стенах местами даже почти сохранился шёлк. Комнатка была небольшой, уютной, с паркетом, выложенным красивыми узорами на полу, и почти не вспучившимся. Правда, из камина дуло, но зато окно сохранило все стекла в растекловке: рама разбухла и надёжно зафиксировала их. К тому же здесь была дверь, которую вполне можно было за собой закрыть. Петли, конечно, порядком проржавели, но методом биения попой и ногами о вишнёвое дерево, мы справились с задачей. И да, двери открывались в комнату из коридора.

— Кровать бы сюда, матрас, одеяло и подушку, — взгрустнула я, косясь на пыльное кресло, когда-то бывшее мягким. Ну, до того, как его активно полюбили мыши.

— Кровати у меня нет, матраса и подушки — тоже. А одеяло я вам положил, — жизнерадостно отозвался лучший эльфоорчёнок на свете.

Я вытащила из сумки шерстяное одеяло, термос, контейнеры с едой, кусок сала, спички, мужскую одежду, аптечку и кирпич. Уставилась на него.

— На удачу, — прошептал смущённый Хойр.

Я хмыкнула. Ну ладно.

— Давай спать. Завтра со всем разберёмся.

— И жрать, — поддержал он моё предложение. — Жрать просто ужас как хочется!

Обе мечты мы выполнили со всей тщательностью истинных перфекционистов.

Проснулась я от холода. И оттого, что заболели кости. Открыла глаза и при свете луны обнаружила, что Хойр заныкал одеяло и обернулся в него несколько раз. Ну даёт! У меня и в приюте-то не могли отобрать одеяло, даже когда я говорить ещё не умела. Как это у него получилось?

Я встала. Может, тут есть какие-то… ну, шторы, например? Гобелены? Ковры? Что-то, во что можно завернуться? И что-то, что можно подложить под себя на пол. Уж очень неприятно спать на паркете! Я поспешно переоделась в костюм эльфа, папеньки моего спутника, вернув себе обычный вид. Потянула дверцу за латунную ручку, уперевшись пятками, и та неожиданно легко и бесшумно открылась.

В коридоре горел мягкий трепещущий свет. Свечи? Это что, у Боэсхия совесть проснулась, и он решил всё-таки позаботиться об удобстве гостей? Я пошла вперёд, разглядывая коридор, ставший неожиданно незнакомым. Золотисто-жёлтый шёлк, расшитый райскими цветами и птицами, на стенах, светлые восковые свечи в латунных бра. Под ногами — паркет, начищенный до зеркального сияния, над головой — тонкая лепнина сводов и хрустальные люстры. И — ни малейшего следа запустения.

Откуда-то снизу до меня донёсся жизнерадостный смех, приглушённый толщиной перекрытий. Это что, мой кровосос умеет смеяться? Да нет, вроде бы смех… женский?

Мне стало просто ужас как любопытно, тем более что почти тотчас заиграла нежная музыка. У нас в замке гости, а нас забыли пригласить на званый ужин? Впрочем, может, туда и не стоит ходить? Мало ли кто там в качестве блюда. Хотя… Боэсхий же сказал, что он один в замке. И потом, если бы это было опасно, он наверняка бы предупредил, чтобы мы никуда ночью не выходили.

Эх, когда-нибудь любопытство меня погубит!

Слева на просторную мраморную лестницу вели двери из чёрного лакированного дерева с золотыми узорами, изображавшими чайных мудрецов. Звуки доносились оттуда. Ладно, взгляну только одним глазком. И с этой мыслью я принялась спускаться по широким ступенькам. В пролёте между первым и вторым этажами, глянула в окно и увидела тот самый розовый скверик, с фонтаном. На скамейке сидел Боэсхий и играл на флейте. Милота!

Но если хозяин наслаждается одиночеством, то кто тогда смётся в его замке? Я решительно спустилась и вошла в анфиладу залов. Ярко-освещённых, сверкающих зеркалами, шелками, позолотой, расписанных чувственными розовощёкими богами и богинями, и озарённым светом множества свечей. А нас поместили в какой-то трущёбе!

— Ну я же не виновата, что он такой бука! — зазвенел жизнерадостный женский голосок. — Как можно быть таким занудой, папенька?! Ах скажите, скажите мне, я этого не понимаю!

— Лайси, милая, нельзя так говорить о будущем супруге! Доченька, а если он услышит?

Я подходила всё ближе, и голоса становились чётче и громче, а музыка — веселее. И наконец моим глазам предстала гостиная, богато убраная, со всякими креслицами и диванчиками на ножках — львиных лапах.

В гостиной находилось пять человек: две дамы в высоких париках, уложенных самым причудливым образом, в комически пышных юбках, таких, когда женщина в дверь могла войти только боком, и напоминающих широченную вешалку для тканей. В корсетах, так зверски сжимающих их талии, что я боялась представить, какого там, внутри, находиться их кишочкам. Двое мужчин в парчовых камзолах, напоминающих тот, в котором ходил Боэсхий, в шёлковых штанах до колена, перевязанных атласными лентами, в туфлях с пряжками. И тоже в париках, только попроще, чем у женщин. На затылке волосы были собраны в косички. И девушка, совсем юная. Её юбка не пугала своей шириной, а платье смотрелось даже миленько: нежно-голубое. И парика не было: золотистые волосы лежали более естественным образом. Дамы сидели в креслицах, один из кавалеров подпирал двери на балкон, другой восседал за круглым столиком и тасовал игральные карты.