Чтение онлайн

Рухулла и еще восемь «духов», поднялись с земли и, стреляя на ходу, короткими перебежками начали приближаться к Сухорукову и Сельянову, которые под таким огнем не могли даже высунуться из-за камней.

Сельянов выхватил из-за пояса гранату, выдернул из нее кольцо и швырнул «эфку» в наступающих цепью афганцев.

Увидев летящую в них гранату, душманы залегли.

Когда прогремел взрыв, Сельянов и Сухоруков, не сговариваясь и не теряя ни секунды, приподнялись и дали по лежащим на земле «духам» несколько коротких очередей.

Сделав это, оба тут же снова нырнули за камни.

Сельянов принялся торопливо перезаряжать магазин автомата. А Сухоруков стал медленно отползать назад, меняя огневую позицию, – к валуну, торчащему у него за спиной. И хотя включить рацию командиру роты так и не удалось, он не бросил ее, а волок за собой, словно еще надеясь, что эта груда железа может ему пригодиться.

Рацию со звоном пробили сразу несколько пуль. Александр бросил взгляд на дырки в ее корпусе и тяжело вздохнул: шансов, что она заработает, не осталось совсем.

Вместе с рацией он скрылся за валуном, к которому полз. Там Александр отпихнул ее в сторону и быстро перезарядил автомат.

Время от времени высовываясь из-за камня, Сухоруков вел огонь по «духам».

Сельянов тоже все это время не прекращал отстреливаться от наседающих на офицеров афганцев и успел уложить наповал еще одного душмана – толстого и рослого пуштуна, сделавшего слишком длинную перебежку.

Однако, остальные семеро «духов» вместе с Рухуллой продолжали упорно продвигаться вперед и находились уже метрах в тридцати от десантников.

Увидев это, Сельянов машинально скосил глаза на огромный трофейный швейцарский нож, болтавшийся у старшего лейтенанта на боку: дело явно шло к рукопашной схватке.

– Сдавайса, шурави! – снова настойчиво и нетерпеливо прокричал Рухулла.

– Да пошел ты на х…!!! – ответил ему Сельянов и пустил в молодого таджика длинную очередь.

Пуля задела плечо Рухуллы: стиснув зубы от боли, он схватился за него рукой.

– Вова, работает! – раздался из-за валуна, за которым укрылся Александр, его громкий и радостный голос.

Еще не веря своим ушам, Сельянов повернулся в сторону Сухорукова.

– У меня первый раз такое! В жизни!!!– продолжал орать из-за валуна счастливый командир. – В нее три пули попали, прикинь? А она после этого заработала! Щас выйду на Трепачева…

Внимательно прислушиваясь к крикам Александра, Рухулла понял почти все сорвавшиеся с его губ слова, но в предложения эти слова в голове молодого таджика так и не сложились. Что случилось у этого русского первый раз в жизни? Какие три пули? Пока Рухулла мучился, стараясь понять смысл того, что услышал, Александр уже натянул на голову наушники, склонился над рацией и негромко, но внятно произнес в микрофон:

– Кучер, Кучер… Я - Извозчик. Как слышишь меня?

Пока командир выходил на связь с Трепачевым, Сельянову предстояло сдерживать натиск «духов» одному. Недолго думая, старший лейтенант выхватил из подсумка сразу две гранаты и одну за другой швырнул обе «эфки» в афганцев, которые тут же предусмотрительно залегли…

…Лейтенант Трепачев и двадцать пять солдат его взвода уже неслись во весь опор к подножью горы, где Сухоруков и Сельянов продолжали обороняться от восьмерых духов. Лейтенант Абдуллаев бежал бок о бок с Трепачевым…

… Прижав к глазам бинокль, Джамаль беспокойно наблюдал за поединком своих людей с двумя русскими офицерами, которые вовсе не собирались сдаваться. Он своими глазами видел, как проклятые кафиры убили трех его лучших бойцов, и уже успел пожалеть, что отправил Рухуллу брать этих двух «шурави» в плен.

Через секунду Джамаль стал бледнее смерти, а с его губ сорвалось ругательство: седой пуштун заметил в бинокль больше двадцати десантников, приближавшихся к подножью горы - явно на выручку к двум «шурави». Бегущие десантники были уже недалеко от кафиров, и это означало только одно: ни Рухулла, ни его люди не вернутся назад – ни с добычей, ни без нее… Джамаль в бессильной злобе заскрежетал зубами и опустил бинокль, чтобы не видеть позорной и бесславной гибели своих людей. Он находился слишком далеко от них и прийти к ним на помощь не мог. Предупредить их о надвигающейся беде - тоже: в группе Рухуллы не было рации…

…Оглянувшись, Александр увидел метрах в тридцати своих разведчиков во главе с Трепачевым и Абдуллаевым, подбегающих с тыла, и радостно заорал:

– Вова! Наши!

Сельянов тоже оглянулся, увидел прибывших к ним на подмогу десантников и расплылся в радостной улыбке.

По команде Трепачева взвод залег на одной линии с Сухоруковым и Сельяновым и сходу дал по «духам» дружный залп из автоматов и трех пулеметов…

…После этого залпа в живых среди афганцев остались только Рухулла и еще двое душманов, которые, поднявшись, начали пятиться назад.

– Остальных – брать живьем! – громко скомандовал Александр. – Стрелять только по конечностям!

Ом махнул рукой.

– Вперед!

Александр первым поднялся с земли и бросился вдогонку за отступающими «духами». Сельянов и другие десантники - тоже.

Следом за афганцами, которых нужно было, во что бы то ни стало, взять в плен, неслись и Кошкин с Михолапом. В глазах обоих был охотничий блеск.

Рухулла споткнулся и упал.

Перевернувшись на спину, он вскинул автомат, навел его на бегущих десантников и нажал на спусковой крючок, но тщетно: в магазине его автомата не осталось патронов. Тогда Рухулла выхватил из кобуры на боку пистолет и, приподнявшись, начал бешено палить по десантникам из «беретты», считая выстрелы: последний патрон молодой таджик приберегал для себя. И когда в пистолете остался только он, Рухулла поднес ствол «беретты» к груди. Но нажать на спусковой крючок Рухулла не успел: к нему подскочил рядовой Кошкин, который со всего маху ударил по пистолету в руке молодого таджика сапогом.

«Беретта» отлетела далеко в сторону, а довольный собой Кошкин склонился над безоружным противником и навел на него ствол «калаша».

– Вставай!

Рухулла нехотя встал, поднял руки вверх, оглянулся и увидел еще двух своих людей, которых уже тоже взяли в плен и вели под дулами автоматов к капитану Сухорукову советские десантники: одного – Михолап с Морозом, а другого – Точилин и Макаед…

… Александр Сухоруков стояли посреди кабинета Ремизова напротив командира полка, который, не скрывая своей радости, гордо и радостно улыбался.

Подполковник только что доложил командиру дивизии сразу о трех взятых «языках» и, судя по всему, услышал от генерала немало приятных слов в свой адрес.

Поэтому и сам он на добрые слова не скупился.

– Опять вместо одного - сразу три! – Ремизов хлопнул Александра по плечу.
– Молодец!

Александр улыбнулся.

– Ну, да. Три же лучше, чем один…

– Ясный хрен, лучше! – загремел на весь кабинет голос Ремизова.
– Завтра же подпишу тебе представление на второй орден.