Чтение онлайн

Всю игру я жду удобного момента. Жду, когда у меня соберется мизерная карта и можно будет взглядом спросить у генерала, что в прикупе. Я уже дважды играл мизера. Один раз удачно, а в другой мне пришлось взять взятку. И вот он, случай. Неловленные длинные пики, семерка, девятка, дама в трефах и семерка с валетом в червах. Дыры достаточно существенные, чтобы не рисковать, но... Что скажете, генерал? Я смотрю на его равнодушное лицо, он смотрит на меня в ответ. Ну? Давайте же, генерал, подайте знак! Нет, я вижу, что генерал тоже человек. Он волнуется! На лбу у него выступили мелкие, едва заметные капельки пота. Ну что, господин генерал? Долго мне еще ждать? Ведь если у вас в прикупе крупные бубны, мне ни в коем случае не следует идти на мизер! Я чувствую себя неуютно, у меня струйка пота стекает по спине, несмотря на то, что в комнате довольно прохладно - огонь в камине давно погас, и никто не позаботился о том, чтобы поддержать его. Нет, генерал, так дело не пойдет! Вы у меня в долгу, а долг платежом красен. Почему вы так неподвижны? Разве вы не хотите подсказать мне прикуп? Ваш взгляд начал ускользать от моего! Значит, вы приняли решение не в мою пользу? Ну что ж, очень хорошо. Вы пожалеете об этом, господин генерал!

– Пас, - говорю я, ощущая бесконечную усталость

Мы играем распасы, и я не беру ни одной взятки. Зато генерал хватает две на своем прикупе - у него оказались дама и туз в бубнах. Я очень рад. Так вам и надо, сударь!

Игра близится к завершению. У меня, генерала и Ивана Сергеевича пули почти закрыты, Леша плетется в хвосте, пока еще не понимая, что безнадежно проиграл. Ведь скоро ему начнут "помогать", естественно не бескорыстно.

Первым закрывается Кузовых. Он радуется этому, но, как оказалось, преждевременно. Дальше игра у него совершенно не идет. Играет кто угодно, только не он. Вторым закрываюсь я, сыграв восьмерную на трефах. И вот наступает момент моего триумфа. Я на раздаче, а у генерала, похоже, опять мизерная карта. Он не сводит с меня глаз, он надеется на меня! После того, как он промолчал? Нет уж, дудки, господин хороший! А, впрочем - я подскажу. Почему бы не подсказать? Я делаю осторожные знаки, показывая, что у меня на руках девятка червей и десятка треф. Генерал тут же объявляет мизер. Но у меня совсем другие карты! Я с наслаждением наблюдаю за лицом генерала, когда он видит, что его обманули. Последствия для него ужасны - он получает три взятки и тридцать очков в гору! После этого я стараюсь не встречаться с ним глазами, хоть я ни в чем не виноват. Мы же не договаривались жульничать! Более того, я подсказал ему однажды, а он - нет. Быть может, он решил, что я вовсе и не подсказывал в первый раз? Во всяком случае - это его проблемы, а не мои.

Игра заканчивается только через час. Иван Сергеевич подсчитывает результаты, мы навалились на стол, и почти касаемся головами, чтобы хорошо видеть подсчет. Я выиграл! У меня больше всех! Следом идет Кузовых, отстав от меня на десять вистов, потом генерал, и последним - Леша.

– Ну вот, - недовольно мычит последний.
– Я так и думал. Новичкам везет, новичкам везет! Играть надо уметь! А я и не умею совсем.

– Вы хотите оспорить результаты игры?
– спрашивает генерал, и в голосе его сквозит надежда на удовлетворительный ответ.

– Ничего я не хочу, - бурчит в ответ Леша.
– Точнее хочу. Уйти отсюда.

Генерал отворачивается, и я почти физически чувствую его досаду.

– Быть может, вы оспорите результаты, Петр Стасович?
– спрашиваю я.

Генерал делает паузу несколько большую, чем следовало, и все сразу поворачиваются к нему.

– Нет, что вы, - слегка смущаясь, говорит он наконец.

– А вы, Иван Сергеевич?
– интересуюсь я.

– Мне кажется, все было честно.

– Ну вот и хорошо, - удовлетворенно говорю я и звоню в серебряный колокольчик.

Распорядитель входит не сразу. Оглядывает нас и спрашивает:

– Вы готовы назвать победителя?

– Да, - отвечает генерал на правах старшего.
– Это Юрий Леонидович.

– Кто-нибудь возражает?

– Да что там возражать, - бубнит Леша.
– Он всех обул.

– Обул?
– улыбается распорядитель.
– Смешно. Иван Сергеевич?

Кузовых только пожимает плечами.

– Итак, Юрий Леонидович, - распорядитель поворачивается ко мне.
– Идемте.

Только сейчас я почувствовал волнение и холод в груди. Распорядитель повел меня по коридору, отделанному черным деревом, остановился перед торцовой дверью.

– Туда вы пойдете один. Когда будете проходить через дверь, думайте о том, какой шанс вам хотелось бы получить. Я не могу дать вам инструкций. Вы все должны понять сами. А если не поймете - не обессудьте - сами виноваты. А теперь - прощайте.

Он повернулся и пошел назад по коридору. Я беспомощно протянул руку, но тут же бессильно уронил ее. Думайте о том, какой шанс вам хотелось бы получить. Думай, голова, думай, картуз куплю. Какой картуз? Что тебе в жизни не хватает? Любви? Женщин? Денег? Свободы? Счастья? Всего! Мне не хватает всего! Вот за этим я и пойду в ту дверь.

Яркий свет резанул по глазам, я зажмурился. Я стою перед небольшим зеркалом в ванной. Перед зеркалом полочка из плексигласа, на ней зубная паста "Поморин", стаканчик с зубными щетками. Боже мой! Это же моя ванная! Точнее - наша! И это зеркало я помню - сейчас деревянная основа от него валяется на даче, и само зеркало тоже там, облезлое и пожелтевшее... Но вот оно висит на стене, а стена выбеленная голубоватой известкой. Но, позвольте! Я сам лично выложил ее кафельной плиткой несколько лет назад! И тут я посмотрел на свое лицо. Меня словно током ударило, волосы зашевелились по всему телу. Это я лет в восемь-девять!

– Юра, ты скоро?
– послышался из коридора голос мамы и я вздрогнул.

– Да, сейчас, - сказал я детским голосом.

Вот тебе и шанс! Нужно что-то изменить в своей жизни, стать в чем-то другим, тогда тебе будет радость и счастье, много денег и машин.

Я вышел из ванной, большими глазами посмотрел на маму, которой в это время было лет тридцать, не больше. Какая красивая женщина!
– мелькнуло у меня в голове, и я смутился, отвел глаза. Сумасшедшая смесь детской психики и взрослой! Я помню, что мама всегда нравилась мне. Да разве могло быть иначе?

– Собирайся быстрее, - сказала мама, накрашивая губы, - а то опоздаешь, и Галина Гавриловна опять будет говорить мне на собрании, что ты несобранный и безответственный.

Вот. Несобранный и безответственный. Но это же неправда! Я никогда таким не был! Почему меня в детстве все ругали, поучали, читали нотации, говорили, что я безалаберный? Не потому ли, чтобы я как раз таким и не стал? Нет, неправда! Я никогда не был безалаберным!

Во мне взыграла детская обида, и я внутренне улыбнулся.

Я всегда ответственно подходил к домашним заданиям в школе... Нет, вру. Бывали моменты, когда дела обстояли столь плохо, что за меня брался папа. Он начинал проверять, как я выполнил задания и гонять меня, если ему казалось, что я был недостаточно добросовестен. Но это было потом, в более старших классах. А сейчас я учусь всего лишь во втором. И что же? Мне нужно стать более сосредоточенным? Это и есть мой шанс? Какие глупости! Если человеку все время твердить "Стань хорошим, стань хорошим!", разве он станет лучше?

Я медленно бреду в школу. Хорошо, что иду один, мой приятель Вовка сегодня ушел раньше - он дежурный по классу. Мне бы не хотелось разговаривать сейчас с кем-то. Нужно привыкнуть к моему новому положению.

Сумасшедшая смесь! Я поймал себя на том, что с восхищением смотрю на прошедшую мимо девушку. Ей лет двадцать! Она, конечно же, меня не заметила, точнее, не обратила внимания на мелюзгу, которая едва достает ей до пояса. Вот так всегда. Пока ты мал, девушки тебя не замечают потому, что им не хочется смотреть вниз, когда ты вырос, они не замечают тебя потому, что у тебя на лице прыщи, или потому, что у тебя нос картошкой, или еще по какой-то причине, а когда ты начинаешь стариться, они не замечают тебя тем более.