Чтение онлайн

Передо мной распахнулись ворота и я въехал во двор с фонтаном, в котором плавали золотые рыбки. Бросил машину возле крыльца, легко взбежал наверх, тренированное тело с радостью преодолевало ступени. Скорее, на второй этаж! Вот и спальня. Я открыл дверь. Она сидела на нашей огромной кровати и расчесывала волосы.

– Валя...
– неуверенно сказал я.

– А, это ты милый, - послышался равнодушный голос.
– Милый, мне нужно пять тысяч на операцию.

– Ты... заболела?

– Заболела?
– она повернулась ко мне, и я увидел лицо стареющей женщины с потухшими глазами, озабоченное чем угодно, кроме моего прихода.
– Скорее это ты заболел, милый. Перегрелся на работе? Операция по омоложению. Посмотри на меня - я совсем старуха. Мне скоро стукнет сорок! Я с ума сойду. Сорок лет! Это что же, я разменяю пятый десяток?
– она капризно поджала губки, а я пытался узнать в ней ту Валю, которой так восхищался в детстве. Узнать ее было почти невозможно.

– Я тебя и так люблю, - тихо сказал я, пытаясь поймать тот взгляд, ради которого я жил все это время.

– Ах, оставь ты свою романтику! Бизнесмену даже как-то и не к лицу. Так ты дашь мне пять тысяч?

– Конечно, какой разговор, - тихо сказал я, доставая чековую книжку.

Я подписал чек, получил холодный поцелуй в щеку, и вышел из спальни. Я был уничтожен, раздавлен, мне хотелось скулить как побитой собаке. Выходит, не бывает так, чтоб и здоров, и силен, и богат, и счастлив в одном лице? Я закрыл глаза, сжал кулаки и изо всей силы ударил по стене. Перед глазами оказался длинный коридор, отделанный черным деревом, в конце него открылась дверь и ко мне стал приближаться мужчина в черном. Распорядитель?

– Вы?
– только и смог вымолвить я, загораясь надеждой.

– Да. Что, Юрий Леонидович, вы использовали свой шанс?

– Думаю, да.

– Тогда идите, - он махнул рукой в ту сторону, откуда пришел.

Я вышел в противоположную дверь, посмотрел на Женю, которая сидела за столиком с каким-то цветным журналом в руках, и у меня опять стукнуло сердце. Вот он, еще один взгляд. Тот же взгляд, беспомощно-распахнутый, тянущийся к тебе, тревожный и зовущий, взгляд открытой души, светящейся в глазах. Я медленно опустился на стул.

– Кто вы?
– спросил я срывающимся голосом.

– Меня зовут Женя, - в ее глазах мелькнул испуг.

– Теперь вас зовут Женя, - пробормотал я еле слышно.
– Это судьба?

– Что вы такое говорите, Юрий Леонидович?
– пролепетала она.

– Женя, поедемте со мной!
– горячо сказал я, схватив ее руку.
– Поедемте! Бросайте работу, все бросайте! Я хочу угостить вас ужином. И, обещаю, что этот ужин не станет поводом затащить вас в мою постель!

– Что вы такое говорите?
– еле слышно повторила она.

А я погибал в ее взгляде, я держал ее руку, и во мне все горело адским пламенем. Почему, почему я не замечал этого взгляда раньше? Почему я прозрел только сейчас?

Я так и не выпустил ее руку. Мы шли по коридору, она заглянула в кабинет к начальнику, чтобы отпроситься, а я все держал ее ладонь и наслаждался ее теплом. Потом мы сели в мою старенькую "Мазду" и поехали в ресторан. И я молил Бога только об одном - чтобы этот взгляд не пропал, не исчез, а всегда оставался со мной...

Эпизод десятый. В аду вам всегда рады!

В ветвях цветущей яблони выводил рулады соловей. Легкий приятный ветерок шевелил мои волосы. Я сидел под деревьями на плетеном стуле за плетеным столом, на котором возвышались заплесневелые винные бутылки, ваза с фруктами и сифон с газированной водой. По синему небу проплывали редкие облака. Рядом со мной стоял мой личный секретарь и терпеливо ждал, когда я соблаговолю обратить на него внимание. Краем глаза я давно видел его - в небесно-голубой тунике, застегнутой пряжкой с бриллиантом, в греческих сандалиях на босу ногу. Наконец я благосклонно взглянул на него. Он сразу встрепенулся и заговорил, словно его включили:

– ... триста двадцать пять человек, сударь. Прибыли сию минуту и ожидают распоряжений.

– Ну почему так много?
– недовольно спросил я. Потом вздохнул обреченно и сказал: - Петр уже смотрел дела?

– Конечно, - отозвался секретарь.

– Мне кажется, у нас в последнее время стало очень много работы. Вы не находите? Наверху стали слишком разборчивы. Раньше к нам попадали только отпетые негодяи, теперь же шлют всех подряд. Что вы думаете об этом?

– Я согласен с вами, сударь, - секретарь с достоинством поклонился.
– Совершенно возмутительное положение! У них там стало совсем пусто!
– Он наклонился ко мне и доверительно прошептал, загородясь ладонью: - Может быть нам пожаловаться?

– Фи!
– сказал я, и лицо секретаря вытянулось и сделалось постным.
– Вы что, не знаете, как там относятся к жалобам? Их попросту игнорируют! Они там считают, что мы сами должны регулировать отношения с верхом. В чем-то, - я поднял палец и покачал им перед носом секретаря, который следил за ним глазами, - в чем-то они правы. Поэтому жаловаться мы не станем. А вот инспекцию наверх снарядим непременно. Вы ее и возглавите! Возьмите пару чиновников из тех, что еще не заплыли жиром на работе, и отправляйтесь. Проверьте каждое дело! Сидите там вплоть до второго сошествия, но найдите нарушения. Вот тогда...
– я сжал кулак и помахал им, - вот тогда им не отвертеться! Триста двадцать пять человек! Это же уму непостижимо! Да! А сколько всего?

– Восемьсот шестьдесят четыре.

– Гм. Так какого же черта? Инспекция отменяется. Не хватало только, чтобы под нас начали копать. Ступайте. И предупредите страждущих, что я сейчас буду.

Какой дурак! Надо подобрать себе другого секретаря. Так и под монастырь подведет! Соглашается со всем. Не видит, что я просто ворчу?

Я допил остатки вина в бокале, закусил кусочком банана и поднялся. Нужно идти, встречать грешников.

Народ собрался на большой поляне приемов. Еще издали я услышал гул множества голосов. Попав сюда после чистилища, грешники расслабились, успокоились и оживленно разговаривали, обсуждая цветущий сад, траву-мураву, голубое небо и заливающегося невидимого соловья. Их не смущал уже свирепый вид черных чертей из конвоя, стоящих неподвижно по кругу со скрещенными на груди руками и их кривые сабли, которые с легкостью разваливают человеческое тело пополам. Грешники были уже переодеты в туники и сандалии, многие из них оглядывали себя и даже смеялись.

Я взошел на деревянный помост, вскинул руки и шум стих.

– Дорогие мои!
– начал я сладким голосом.
– Вы, конечно, рады, что здесь нет сковородок со шкворчащим маслом, котлов с кипятком, тяжелых сводов подземелья и тому подобной чепухи. Уверяю вас, телесные страдания вам ни в коем случае не грозят.

По толпе пролетел облегченный вздох.

– Но расслабляться не следует!
– я возвысил голос, и толпа снова стихла.

– Очень скоро любой из вас падет на колени и начнет умолять, чтобы его жарили на вертеле, варили в котле или распиливали на куски двуручной пилой. Но все просьбы ваши будут тщетны!
– мой голос гремел, и грешники все ниже и ниже склоняли головы.
– Каждый из вас много грешил при жизни. Настало время платить по счетам. Причем грешили вы всего одну человеческую жизнь, а расплачиваться будете вечно. Только не надо сетовать на несправедливость! Вас предупреждали. Кто из вас не слышал проповедей священников? Кто из вас не отмахивался с досадой от того, кто пытался наставить вас на путь истинный? Не лгали вам святые отцы!

Итак, ваш удел - страдание. Вслушайтесь в себя - что вы больше всего не любите, что ненавидите, от чего вас воротит как от дерьма? Вслушайтесь и трепещите - именно этим вам придется заниматься вечно!
– Я несколько убавил голос, заговорил ровно, но со значением: - Я хочу, чтобы вы прочувствовали это слово - "вечно". Изо дня в день, изо дня в день, без перерывов и выходных. Хуже однообразия на свете только вечное однообразие, и вам оно дано в наказание.

Что-то мешало мне. Было в толпе грешников какое-то пятно на общем фоне, но я никак не мог понять, что это такое. Я говорил, и ощущал неудобство. Мне понадобилось немало времени, чтобы понять, что на меня кто-то пристально смотрит. Чьи-то глаза неотрывно следили за мной, в то время как все головы были понуро склонены.