Чтение онлайн

– Здесь, в аду, нет помилования. Раскаявшись, вы можете проклясть себя за совершенные преступления, но вам это не поможет. Ни о малейшем смягчении наказания не может быть и речи. Я знаю, что многие из вас подали прошения о помиловании и переводе наверх, в рай. Вы сетуете на несправедливость и хотите облегчить свою участь. Я рассмотрю все прошения. Но не обольщайтесь. Из практики известно, что только одно прошение из тысячи достойно того, чтобы удовлетворить его.
– Я увидел, наконец, того, кто не спускал с меня глаз - мужчину царственного вида, который стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.
– Нет, даже не так. Не удовлетворить, а задуматься о том, чтобы его удовлетворить. Сейчас ступайте. Здесь очень ровный климат и никогда не идет дождь, если этого не захочу я. Поэтому располагайтесь под открытым небом, отдыхайте и ждите назначения наказания.

Я сошел с помоста и направился к себе. Сел и знаком подозвал секретаря.

– Сколько прошений подано?

– Триста двадцать четыре, сударь.

– Сколько?! Вот как. Существует человек, которому наказание не кажется чрезмерным. Зовите-ка его сюда. Я хочу говорить с ним.

Он явился через минуту. Тот самый, кто разглядывал меня во время речи.

– Садитесь, - предложил я.
– Мне очень знакомо ваше лицо. Да-да, вы тот самый кесарь, который убил любимую девушку. Ну что ж. Угощайтесь. Наливайте вино, кушайте фрукты. Я хочу побеседовать с вами.

– О чем?

– О том, что вы не подали прошение о помиловании. Почему? Вы считаете, что достойны наказания?

– Наказание достойно меня, - надменно сказал он.

– Пусть так, - согласился я.
– Это сути дела не меняет. Значит, вы покорно отдаетесь в руки правосудия?

– Разве это правосудие?
– усмехнулся он.
– Это чистой воды экзекуция длиною в вечность.

– И это пусть так, - опять согласился я.
– Но почему бы вам хотя бы не попытаться избавиться от этой экзекуции?

– Понимаете, - кесарь опять усмехнулся.
– Вы не сможете наказать меня больше того, чем я сам себя наказал. После того, как я убил ее, я умер. Не физически, духовно. Тело еще теплилось, казнило и приказывало, совершало нужные для государства действия, принимало посланников, вершило судьбы и наслаждалось властью, но душа... Душа умерла. Вместо нее осталось пепелище и головешки. Вы не сможете наказать меня больше.

– Вы ошибаетесь, - я тоже усмехнулся.
– Прежде всего, вам следует уяснить, что вы разговариваете сейчас не с ровней, а с лицом, облеченным властью, гораздо большей, чем вы можете себе представить. Я могу несравненно больше, чем мне, скажем так, хотелось бы. Утверждая, что я не смогу наказать вас более того, чем вы уже наказаны, вы делаете ошибку, меряя мое могущество на свой аршин. Я могу навскидку предложить вам два варианта, один из которых вы, скорее всего, отвергнете, или примете с радостью - я недостаточно хорошо знаю вас, чтобы судить об этом - а другой покажется вам настолько страшным, что вы подадите-таки мне прошение. Но не то прошение, которое подали все те, кто сейчас отдыхает в адском саду, а совершенно противоположное. Итак, вариант первый - полное небытие. Смерть души. Черт меня раздери! Что может быть ужасней? Но в вашем положении это было бы избавлением. Что скажете?

– А второй вариант?

– Э, так дело не пойдет!
– я засмеялся и погрозил ему пальцем.
– Выбора вам я не предоставлю. Отвечайте - вы согласны на небытие?

Он очень долго думал, опустив глаза. Я терпеливо ждал, не торопя его, с тихим весельем наблюдая за маячившим невдалеке секретарем, у которого летел ко всем чертям дневной график. Он корчил страшные отчаянные рожи и делал какие-то непонятные знаки. Я должен был сейчас рассматривать прошения, а не развлекаться беседою с убийцей-кесарем.

Я выпил вина, съел кусочек ананаса и благожелательно поглядывал на кесаря, сморщившего лоб в тяжком раздумье. Наконец он очнулся от размышлений, посмотрел на меня безумными глазами, схватил бутылку за горло, налил себе полный стакан и залпом осушил его.

– Нет!
– произнес хрипло, с надрывом.
– Хотя бы потому, чтобы узнать второй вариант.

– Зря, - сказал я разочарованно.
– Потому что второй вариант гораздо хуже первого. Итак, небытие мы оставляем.
– Я сделал вид, будто сминаю лист бумаги и бросаю прочь.
– Второй вариант вам не понравится, уверяю вас! Что ж, вы сами выбрали себе наказание...

– Вы же не дали мне выбора!

– Вот такой я нехороший!
– засмеялся я.
– Это в моем духе, уверяю вас. Я отправляю вас в рай. Наслаждайтесь. Веселитесь, Тешьте свое тело негою и наслаждениями. И смотрите сны о том, как убиваете свою любимую! Ах, как я хорошо придумал! Ай, да я!

Он бросился ко мне через стол, опрокидывая бутылки и стаканы. Я не шелохнулся, только лицо мое сделалось каменным. Его отшвырнуло шагов на десять, а сверху еще и припечатало крепким ананасом. Мановением руки я восстановил порядок - поднял стол, бутылки встали на место, по пути всасывая пролитое вино.

– Ананас вам в подарок, - сказал я.
– Вы эти царские замашки оставьте. Глупо, уверяю вас. Когда-то объем вашей власти был достаточно велик, не спорю, но вам не причинить мне вреда. Даже не пытайтесь. Вы приговариваетесь к ссылке в рай. И пусть там лопнут от злости, когда узнают, кого получили! Ха-ха-ха! Что?

– Убейте, - прохрипел кесарь, кусая губы.

– Убить вас? Нет. Вы отказались от предложения спервоначалу, пеняйте на себя.

– Иезуит!

– Ха-ха-ха! Вы думаете, что оскорбляете меня. Поверьте, иезуиты были просто агнцами божьими по сравнению со мной! Они и помыслить не могли о ТАКОМ коварстве!

– А если я... попрошу вас?

– И как это будет выглядеть? Бухнетесь на колени, станете лобызать мои сандалии? Понимаете, чтобы просить, нужно предполагать какую-то толику милосердия во мне. Все просители считают, что могут разжалобить меня историями о глубоком раскаянии, о том, что они уже понесли наказание в сердце своем. Чушь! Я не на йоту не верю ни вам, ни кому бы то ни было! Попадая сюда, вы попадаете в руки к безжалостному и неумолимому палачу, у которого железное сердце и каменная душа. Вам не разжалобить меня. Но я внемлю голосу разума. Если вам удастся логически убедить меня в том, что я должен оставить вас здесь, тогда радуйтесь! Вам дать подумать или попробуете прямо сейчас?

– Но ведь это противоестественно - адские муки в раю!

– Ну да, это будет весело.

– Весело для кого?

– Для меня, конечно же!

– То есть вам совершенно наплевать на меня, на служителей рая, вообще на всех?

– Грубовато сказано, - улыбнулся я, - но, в принципе, верно. Как вы тонко изволили подметить - наплевать. Да вы просто умница! Аргумент бит. От него камня на камне не осталось.

– У меня нет больше аргументов, - угрюмо сказал кесарь.
– Если вам наплевать на всех, тогда какого ж черта вы играете в канцелярию? Прошения, помилования. Это просто чепуха какая-то!

– Не скажите! Давайте будем считать, что вы подали мне прошение. Я его рассматриваю. Но, поскольку я абсолютно, слышите - абсолютно беспристрастен, то слезы, мольбы и прочая сопливая чепуха на меня никоим образом не действуют. Я ведь говорил вам уже об этом. Убедите меня, что я должен удовлетворить вашу просьбу, представьте мне аргументы, которые я не смогу опровергнуть, и она будет удовлетворена.

– Я ни в чем не стану вас убеждать, - сказал кесарь и поднялся.
– Рай, так рай. Мне, собственно, все равно.