Чтение онлайн

— Остап, — зовёт император и звенит в колокольчик. И Остап через секунду появляется в тронном зале.

— Ты слышал, что тут только что происходило.

— Нет, — отвечает Остап бледнее. — Простите ваше царско-императорское величие. У меня сегодня шум и нам в животе, я что-то не то съел, похоже, сегодня на завтрак, когда пробовал ваши блюда. Мне пришлось провести время в уборной. Все блюда было велено переделать.

— Что ж, тот, кто планировал тебя отравить, спас тебе жизнь.

— Простите, но я не понимаю, — тихо проблеял Остап.

— Куда тебе… Слушай мой приказ — малыша вернуть в его покои. Коронацию перенести на три дня, минимум. А там возможно и не будет никакой коронации.

— Принял, — отвечает Остап и немного выдыхает воздух, подсдувчшись, словно воздушный шарик. Он идет по мне, практически сверкая от осознания того, что император не наказал его за отсутствие в зале в тот момент, а точнее, в тот день, когда планировалась коронация его наследника. И к тому же, дает ему сейчас совсем плевое поручение.

— Второе. Накрыть мне на стол, как обычно попробовав все блюда.

— Будет сделано, ваше величие.

— И третье. После моего завтрака, всех стражников, что были сейчас в этот зале — собрать. Мы поедем с ними на охоту. Я охотник — они дичь. Выживет только один человек — я — император.

Воздух в тронном зале дворца становится густым, как кисель. Им трудно дышать.

Похоже кто-то из стражников пустил от страха шепотуна. Каждый вдох обжигает горло тревогой. Я читаю мысли стражников и чувствую их страх. Страх зверька, загнанного в угол. Зверушки, на которую наставили ружью. В нашем случае — скунса. Каждый из стражников понимает, что сегодня — последний день их жизни. Император не пощадит никого. И все это то, что они стали невольными слушателями угроз князя Рублевского. Компромата, который не должен покинуть стен дворца…

— Но, — неожиданно продолжил император. — Я император какой?

— Милостивый, — осмелился ответить один из стражников, лицо которого осунулось от страха.

— Верно. Поэтому перед охотой, перед вашей героической гибелью, я позволю позавтракать вам всем за моим столом. Отведать каждое из блюд, чтобы убедиться, что ни одно на этот раз не отравлено. И почувствовать вкус жизни перед неминуемой, но героической кончиной.

— Спасибо, ваше царско-императорское величие, — отозвался тот стражник. Он явно ожидал какой-то более милостивый ответ.

Теперь последние надежды стражников развеялись в воздухе вместе с неприятным запахом. Каждый из них знал, как император любит «охоту на живца». И также то, что никому не разу не удавалось выжить во время этой кровавой охоты на «живое мясо».

* * *

Меня заперли в моих покоях. Дверь не просто закрыта — я слышал, как щелкнул тяжелый засов. Окна слишком высоко, а решетки на них такие толстые, что даже Мстислав, будь он здесь, вряд ли просочился. Где он, этот бесполезный призрак, когда он так нужен?

Я прилипаю ухом к щели в дверях. Дворец гудит, как растревоженный улей. Бегут десятки ног, звенят доспехи, чьи-то голоса срываются на визг. Пахнет страхом. Тем самым, кислым и острым, что был сегодня утром в тронном зале. Только теперь этот запах повсюду.

Няньки не приходят. Никто не приносит еды. Я один, запертый, как хомячок в клетке. Я пытаюсь сделать невидимым медвежонка, но у меня не получается. Мысли путаются, в висках стучит: «сбросить со скалы», «право казни», «охота».

Через некоторое время доносится новый звук — глухой, мерный гул толпы. Сначала тихий, потом все громче. Он идет со стороны Императорского парка. Тысячи, десятки тысяч голосов сливаются в одно мощное: «А-а-а-а!» Это не крик ужаса. Это рев ожидания. Предвкушения.

Они все там. Весь дворец, вся столица. Они собрались смотреть «охоту». Никто не знает, за что, и никому не интересно. Им нужны только хлеб и кровавое зрелище. А император, мой благородный «отец», дает им и то, и другое.

Внезапно в коридоре раздаются шаги. Не одна пара, а много. Тяжелые, железом подбитые сапоги. И плач. Мужской, сдержанный, полный отчаяния.

— Ваше величество, простите! Мы же ничего не слышали! Мы клянемся! — это голос одного из стражников, того, что помоложе, с веснушками. Его зовут Иван. Я запомнил его имя, потому что он всегда незаметно подкладывал мне лишнюю конфету из своих пайков.

Ответа нет. Только тихий, ледяной смех. Смех императора.

— А знаете, я передумал… Передумал кормить вас, своих верных псов, перед тем, как вывести на убой? — его голос плывет по коридору, чистый и спокойный. — Нет. Завтрак — это для людей. А вы… вы сегодня — дичь. Бегите. У вас есть фору в полчаса. У вас есть шанс сбежать… Я милостиво даю вам его. Потом я выпущу гончих. И приду за вами сам.

Плач стихает, сменяется хлюпающими всхлипами. Шаги удаляются. Я отползаю от двери, сердце колотится где-то в горле. Он не шутил. Он действительно собрался на них охотиться. Как на зайцев.

Тишина. Та самая, звенящая тишина перед бурей. Гул толпы за стенами нарастает. Они видят что-то. Видят первую «дичь».

Потом раздается первый крик. Не рев толпы, а отдельный, пронзительный, короткий визг. Он обрывается так же внезапно, как и начался.

Толпа взрывается ликующим ревом.

Я отползаю в самый дальний угол комнаты, зажимаю уши ладонями, но я не могу заглушить звуки. Они проникают сквозь стены, сквозь пальцы, прямо в мозг. Я всю прошлую жизнь относился спокойно к гибели людей на войнах, которые вел. Но то, были войны, бои на определение, кто сильнее. А здесь просто убой, бесчеловечный убой людей, как скота. И я не могу это слышать.

Вот еще один крик. Дольше, полный невыносимой боли. Его подхватывает толпа, усиливает, превращает в саундтрек к этому кошмару.

Я зажмуриваюсь, но вижу их лица. Веснушчатого стражника. Другого, седого, который рассказывал мне сказки о драконах. Третьего, что всегда сурово хмурился, но однажды тайком починил мою сломанную лошадку-качалку.

Они умирают там. Сейчас. А тысячи людей — мои будущие подданные — аплодируют их агонии.

Я не могу это вынести. Во мне что-то рвется. Это не страх за себя. Это что-то другое. Темное, горячее, яростное. Ненависть. К нему. К императору. К этой толпе. Ко всему этому миру, где так легко решают, кто будет жить, а кто — умирать в муках для забавы.