Чтение онлайн

Я не хочу здесь быть. Я не хочу быть его сыном. Я не хочу быть принцем этой империи, построенной на крови и страхе.

Я сжимаю кулаки. Во рту пересохло. Я хочу кричать. Хочу, чтобы это прекратилось.

И тут я чувствую… пустоту. Не внутри себя, а вокруг. Воздух в комнате становится тягучим, густым. Свет из окон меркнет, будто на него набросили серую вуаль. Звуки снаружи — рев толпы, последние предсмертные хрипы — доносятся как будто из-за толстого слоя воды.

И я понимаю. Это я. Это мое отчаяние. Моя ненависть. Она делает это. Она гасит свет. Она заглушает звуки.

Я не делаю это специально. Это происходит само. Будто во мне открывается какая-то дверца, о которой я не знал, и из нее вырывается эта… тьма.

В углу комнаты шевельнулась тень. Не Мстислав. Нечто иное. Более плотное, более реальное. Из нее доносится тихий, знакомый шепот. Тот самый, из моих ночных кошмаров.

«Наконец-то… Ты начинаешь понимать. Их не стоит жалеть. Этот мир не стоит спасения. Он достоин только уничтожения. А я… я помогу тебе. Дай мне только войти…»

Я отшатываюсь. Нет! Я не хочу этого! Я не хочу его помощи!

Я изо всех сил пытаюсь захлопнуть эту воображаемую дверцу внутри себя. Вытеснить ненависть. Вспомнить что-то хорошее. Лицо матушки. Тепло ее рук. Добрые глаза старого стражника…

Тень в углу медленно тает. Воздух снова становится прозрачным. Свет возвращается. И вместе с ним — оглушительный, триумфальный рев толпы.

Охота окончена.

Я сижу на полу скованный недоумение. Во мне живет что-то. Что-то, что откликается на зло. Что-то, что жаждет вырваться наружу.

Дверь в мои покои со скрипом открывается. На пороге стоит император. На нем охотничий костюм, на сапогах — темные, почти черные брызги. Он дышит ровно и спокойно, лишь легкий румянец на щеках выдает недавнее напряжение.

Он смотрит на меня. Его взгляд — не отцовский. Это взгляд селекционера. Оценщика.

— Ну что, сынок, — говорит он тихо, и в его голосе слышится странное удовлетворение. — Приготовься. Через два дня ты выйдешь на свою охоту. Посмотрим, кто ты — дичь… или охотник.

Он разворачивается и уходит, оставив дверь открытой. А я остаюсь сидеть на холодном полу. Я смотрел в бездну. И я чувствую, что бездна теперь смотрит в меня. И ждет.

Глава 22

Приходит новый день. Я лениво позевываю, на миг забывая обо всем. Малышковая память — как у рыбки, стирается, стоит ей только открыть рот. А я так сладко зевая, что практически пою: «Агу-га-га, вот он я, это песенка моя». Я не успеваю допеть.

Меня грубо вынимают из колыбели. Не мамины ласковые руки, не заботливые пальцы нянек. Жесткие, обтянутые кожей руки стражника подхватывают меня, не глядя в глаза. Ах ты ж посмотри! Не всех вас что ли вчера перестреляли?! Или императорский ичар успел набрать новых, да вот обучить их не успел — как должно обращаться со мной, младенцем Мирославом.

Я повисаю в воздухе, как узел с бельем, и мир переворачивается с ног на голову. Я вижу парящий где-то под потолком резной угол своей колыбели, а потом — суровое, непроницаемое лицо отца-императора. Что-то он зачастил в мои детские покои.

— Готовьте моих сыновей к показу, а также пухляка, — тем временем приказывает грозно император. — Да прибудет с ними сила, ведь в конце останется лишь один из них.

Он уже это говорил?! Или мне так только кажется. В любом случае напутствие такое себе, не слишком бодрящее. А я даже не успел сегодня выпить молочка, не говоря уже о кофе. И что же, мне из люльки сразу прыгать в петлю? Я хочу для начала свой утренний кофе! Или на худой конец молочко.

Я открываю рот и начинаю орать. Император морщится. И тут же спешно покидает покои.

— Дайте ему что-нибудь на перекус, — бросает он, поравнявшись с выходом.

Я удовлетворенно замолкаю. Так-то лучше.

Тут же вбегает нянечка. Моя хорошая, Марфуша с бутылочкой наперевес.

— Кушай-кушай, Мирославушка! — с этими словами бутылочка точно попадает в цель — в мой открытый от нетерпения ротик.

Я быстро осушаю бутылку. И вскакиваю на ножки. Все, я готов! Берите меня на ручки и несите, куда там следует!

Но мои неокрепшие ножки дрожат и я плюхаюсь на попу. Благо мягонький подгузник смягчает падение.

И вскоре я оказываюсь в дворцовом коридоре.

Меня не несут. Я иду. Сам. Каждый шаг моих коротких, ещё неуверенных ног — это вызов. Вызов им всем. Я чувствую, как напрягаются мышцы, как дрожит пол под босыми пятками, но я не останавливаюсь. Стражник теперь движется чуть сзади, его тень скользит по стене, будто плеть, готовая хлестнуть. Но его рука не тянется ко мне. Он наблюдает. Как и все.

А Дмитрия несут впереди, в золоченых, уставленных бархатом носилках. Он не плачет. Он смотрит вперед тем своим старым, водянистым взглядом, и воздух вокруг его носилок колышется все той же зловещей дымкой.

Мы продвигаемся по длинным, холодным коридорам, куда мне еще не доводилось попадать. Стражники молчат. Слышался лишь мерный топот их сапог по полированному мрамору и тихое поскрипывание шелков моей распашонки.

Двери распахнулись, и мы попадаем в огромный, круглый зал. Под высоким куполом, расписанным звездами, горят факелы, отбрасывая пляшущие тени на стены.

В центре, на низких ложах, сидят старые люди в темных, строгих одеждах. Их лица похожи на высохшие яблоки, а глаза — на черные бусины, сверлящие меня и Дмитрия. Тайный совет. Те, кто дергает за ниточки, когда император «спит».

Меня подхватывают подмышки и вместе с Дмитрием нас одновременно ставят на пол, на огромный, инкрустированный золотом круг. Я едва держусь на ногах, мир качается. Дмитрия посадили напротив. Его взгляд скользит по старикам с тем же холодным безразличием. Скорее даже с пустотой.

Но сегодня его аура… она не просто колышется. Она клокочет. Тёмная, маслянистая субстанция, будто кипящий дёготь. Он чувствует мою уверенность. И ненавидит её.

Воздух в Круглом зале густой, пропитанный запахом старческой немощи, воска и чего-то острого, металлического — страха и возбуждения. Сморщенные старики сверлят меня с нового, непривычного ракурса — снизу вверх. Я — диковинка. Зверёк, вставший на задние лапки.

Егорку внесли в носилках. Хотя он давно умеет ходить. Но уловив его взгляд, я сразу понимаю в чем дело. Глаза расширены от ужаса, кожа бледнее мороженого. Похоже Егорку подвели ноги от страха и неопределенности. Он что-то шепчет одними губами, а я считываю текст: