Чтение онлайн

— Он что-то замышляет, дочка, — шепчет Ангелина Петровна, бессильно опускаясь на шелковый диван. Её тонкие пальцы нервно теребят батистовый платок с вышитыми незабудками. — Александр Сергеевич… Он получил какое-то известие с нарочным, и с тех пор смотрит на меня так, будто я не жена, а подсудимая на его прокурорском процессе.

— Что за известие? — тут же встрепенувшись, подходит к матери и садится рядом, вмиг забыв о вышивке, брошенной на столике. В её груди защемляет знакомое, леденящее чувство страха — не за себя, а за того, кого она оставила в магическом ясле-тернате. — Это связано с Мирославом?

— Не знаю… Не думаю, — медленно качает головой Ангелина Петровна. — Но после того, как граф Орлов так и не объявился, а его сестра, эта Настасья, будто с ума сошла от злости и страха, в доме стало невыносимо. Я чувствую, что мы с тобой на пороховой бочке, Софьюшка.

В этот миг в голове у Софьи что-то щёлкает. Словно пазл, собранный в её подсознании из обрывков разговоров, украдкой подслушанных новостей и тревожного, бегающего взгляда отца, складывается в чёткую, ужасающую картину.

«Граф Орлов исчез. Отец в панике. Он что-то скрывает… Что-то, что может его уничтожить».

— Мама, — тихо, но твёрдо произносит Софья. — Ты права. Мы не можем больше прятаться. Настасья и её брат что-то затеяли против тебя, а отец… Отец, похоже, замешан в исчезновении графа Орлова.

Ангелина Петровна бледнеет ещё больше, восковой рукой прижимая платок к губам.

— Что ты говоришь?! Александр… замешан… Как?

— И у стен есть уши, мама. А у меня подавно! Отец не знает, что я здесь. А я гуляла ночами по имению и кое-что слышала из открытой форточки его кабинета…

— Что, что ты слышала, дочь?

— Я думаю, отец убил графа….

— Нет-нет! Александр — прокурор, а не убийца. Это невозможно! Немыслимо!

— А разве возможно было представить, что он возьмёт в дом вторую жену, обвинив тебя в смерти сына? — жёстко спрашивает Софья. Впервые за долгие недели беспомощности и страха она чувствует, как в ней просыпается её врождённая, дамировская решимость. — Он способен на всё ради сохранения своей власти и репутации. А когда он боится ее потерять — он, готов на всё.

Она встает и начинает нервно шагать по персидскому ковру, её юбка шуршит по узорам. План, отчаянный и рискованный, начинает формироваться в её голове.

— Мне нужен союзник, мама. И он у меня есть. Ты.

Ангелина Петровна смотрит на дочь с восхищением и страхом.

— Я сделаю всё, что угодно, чтобы защитить тебя и внука.

— Тогда слушай… — Софья опускается на колени перед матерью, их головы почти соприкасаются, а голос становится едва слышным шёпотом, который тонет в потрескивании поленьев в камине. — Отец не должен узнать, что мы действуем сообща. Твоя задача — наблюдать за Настасьей. Узнай, что она скрывает в своих покоях. Я уверена, ключ к разгадке там.

— А ты? Что будешь делать ты?

Софья поднимает голову, и в её глазах вспыхивает стальной блеск.

— Я собираюсь поговорить с отцом. С глазу на глаз.

* * *

Кабинет графа Дамирова по-прежнему пахнет дорогим табаком, выдержанным коньяком и незыблемой властью. Александр Сергеевич сидит за своим массивным дубовым столом, уставленным бумагами с гербовыми печатями, но взгляд его пуст и устремлён в одну точку на резном каминном портале. Он вздрагивает, когда дверь открывается без стука.

В проёме стоит Софья. Безмолвная, бледная, но с прямой, как трость, спиной и высоко поднятой головой. Свет от канделябра золотит её волосы.

— Софья? — удивлённо поднимает брови граф, откладывая перо. — Ты откуда взялась случилось? Мать в курсе твоего визита?

— Мать ничего не знает, — чётко произносит Софья, притворяя за собой тяжёлую дубовую дверь. Раздаётся глухой щелчок. — И я бы хотела, чтобы этот разговор остался между нами. Как между отцом и дочерью.

Она делает несколько шагов вперёд, и Дамиров невольно откидывается на спинку кожаного кресла. Он впервые видит её такой — не покорной жертвой, а грозной, почти равной ему силой.

— О чём ты хочешь говорить? — пробурчал он, стараясь вернуть себе привычную уверенность и наливая себе коньяк дрогнувшей рукой.

— О графе Орлове. О том, что случилось на той охоте.

Воздух в кабинете становится густым и тяжёлым, как сироп от кашля. Граф Дамиров медленно поднимается из-за стола, его холёное лицо искажает гримаса гнева.

— Ты не в своём уме, девочка! Не смей даже заикаться об этом!

— Он мёртв, не так ли? — не отступает Софья, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но она не отводит взгляда от его побелевших глаз. — И ты замешан в этом. Ты собственноручно скрыл его тело.

Дамиров бледнеет, как полотно. Он видит, что его дочь не блефует. Она знает. Но как? Откуда?

— Молчи! — шипит он, с силой ударяя сжатым кулаком по столу, отчего хрустальная чернильница подпрыгивает с глухим стуком. — Одно моё слово, и тебя вместе с твоим выродком не станет!

Это — ошибка. Роковая ошибка. Упоминание о Мирославе становится той последней каплей, которая переполняет чашу её терпения. В её глазах вспыхивает холодный, безжалостный огонь.

— Ты прав, отец. Одно твоё слово может многое изменить. Но и моё слово кое-что значит, — её голос звучит тихо, но каждое слово падает, как отточенная сталь. — Например, слово «Орлов». Или «охота». Или… «убийца». Или то место, где закопан его труп!

Она видит, как он содрогается, услышав это имя, будто от удара бича.

— Что ты хочешь, дочь? — хрипло спрашивает граф, и в его тоне впервые прорывается не злоба, а животный страх.

— Откуда ты знаешь про Мирослава?

— Из новостей, — говорит он быстро. И тут же добавляет: — Твоя мать рассказала мне, что ты разродилась сыном.

— Не ври мне, отец, — произносит Софья шепотом, сама дивясь своей отваге. — Ты сам учил меня, что те, кто называют два источника информации одновременно — лгут, скрывая настоящий. Мне надо повторять мой вопрос?