Чтение онлайн

– А телохранитель Ишаков тоже доказывает свою невиновность? Ведь он там тоже...

– Он СВОЮ невиновность доказал. Выехал через ворота, а потом закончил ночь у друга в ночном клубе. Чему двадцать два свидетеля.

– Значит, единственный у вас подозреваемый - я? Да? На меня можно все свалить? Сделать козлом отпущения и отчитаться о проделанной работе?

– Да. Удобный вариант.

– Но у меня нет повода! Нет мотива!
– закричал Альфред Викторович. Почему вы не исходите из элементарного принципа - "кому выгодна смерть Чуракова"? Вы что, не заметили, что уже на похоронах прослеживается расхищение его фирмы, схватка из-за наследства?!

– И кто же, по вашему, в эту схватку ввязался?

– Заинтересованные лица, кто же еще! Младший партнер фирмы Тарасов! Хоть он и плакал, но хитрый малый! Король бензоколонок Семка Беркин, мадам Матильда! Я бы и депутата Нехорошева сюда подсоединил!

– Хватили через край.

– Никто не может быть с краю в таком деле!
– решительно заявил Альфред Викторович.
– Что Комаровский от смерти Федора имеет, кроме потерь?! Работы лишился, опозорен, теплого угла, крыши над головой приличной - нет! Женщину - потерял! Оскорблен и унижен по всем статьям! В свинском навозе сижу по самые уши!

– А разве это не перманентное состояние вашей жизни?
– без усмешки спросил Афанасьев.

– Все зависит от точки зрения, - буркнул Альфред Викторович. Сегодня меня даже не пригласили к столу! Посадили вместе с лакеями и конюхами!

– Ай - яй-яй! Это мы поправим.
– Афанасьев взялся за ручку дверцы. Идемте вместе со мной. Займете на поминках полагающееся вам место. Быть может, услышите или заметите что-либо полезное.

– Стойте!
– испугался Альфред Викторович.
– Вы что, хотите сделать из меня презренного стукача?

– А почему бы и нет?
– задумчиво спросил Афанасьев.
– Как я понимаю, вы на все способны.

– Ошибаетесь!
– решительно ответил он.
– Вы мыслите стандартно! Комаровский скажет "а", но не скажет "б"! Комаровский не переступить через определенную грань порядочности! Комаровский примет от женщины нижнее белье в качестве подарка, но никогда не ударит распоследнюю шлюху по лицу! Комаровский...

– Комаровский - дерьмо в фиалках. Так будет короче. Пошли.

– Подождите, - вяло принялся сопротивляться Альфред Викторович.
– Мне неудобно. Я был с позором выдворен в тот раз и сегодня... Я не удостоен чести.

– Полноте вам кривляться, Альфред Викторович.
– раздраженно ответил Афанасьев.
– Как у вас хватает всю жизнь терпения кого-то изображать из себя всю дорогу? Аферист вы, и есть аферист! Спасайте же свою шкуру, чтоб не загреметь по крупному. Идемте, быть может, разом найдете своего свидетеля.

– Я вас не понимаю.
– осторожно ответил Альфред Викторович.

Они выбрались из салона фургона и пошли к воротам виллы. Альфред Викторович предполагал, что, как всегда на крупных и многолюдных поминках, кто-то из гостей уже забыл про траур, изрядно хлебнул поминального зелья и теперь уже поет песни, но темпа местных гостей все же не учел. Впрочем - не местных, а столичных: навстречу им трое парней несли на руках любимицу русского народа исполнительницу народных песен Машеньку Лопатину, а та, провиснув на сильных молодых руках, во все свое могучее горло исполняла куплет собственного, видать, сочинения.

Я за то люблю Ивана У него головка пьяна!

Люблю Ваню-молодца У него течет с конца! Й-ох!

Чтоб он, сифилисный, сдох!

Трое хористов певицы беззлобно смеялись и привычно транспортировали рыхлое тело артистки к многодверному лимузину.

Но оказалось, что певица двигалась по личному графику поминок - когда Комаровский и Афанасьев ступили в большой зал на первом этаже, среди двух десятков сидевших за столами людей все было в высшей степени благопристойно, только не было Нины. Скорее всего она прошла в спортивный зал, чтобы поднять рюмку с гостями второго ранга.

Афанасьев сел на свое место во главе стола, а Альфред Викторович опустился на подвернувшийся свободный стул, оглянулся и вздохнул с облегчением - в углу зала, возле телевизора, накрытого черным крепом, беседовали Матильда и Слава Шусев. Несколько удивило Альфреда Викторовича то обстоятельство, что красавец - парнишка явно "клеил" старую шлюху, а та уже расплылась, пылала всем своим дебелым телом навстречу мальчишке, глаза её недвусмысленно сверкали и всякое приличие, требуемое протоколом поминок, она забыла. Если принимать за веру слова Славы касательно его отвращения к женщинам, то картина сегодняшнего дня их резко опровергала - парень определенно знал себе цену, знал о своих талантах и умело ими пользовался. Правда, объект атаки, с точки зрения Альфреда Викторовича выбрал неудачный - старую воробьиху на такой мякине не проведешь. Она пропустила через свою постель и не таких красавцев, дюжинами держала их на поводу и, в конечном счете, слегка поистратившись, умела получать с партнера пользу, загоняла его в свое стойло - на примере самого Альфреда Викторовича.

А он - успокоился. Будут некоторые сложности, неприятности, но в паре со Славой они отстоят свою невиновность, благо могут дружно показать, что никого не убивали, ничего не украли и во всем этом Альфред Викторович был уверен, поскольку хорошо помнил, что первым обнаружил труп именно он сам, а Слава ничего из дачи не выносил.

Нехорошев поднялся на торце стола и все, из уважения к депутату примолкли, а он сказал устало.

– Мне пора, товарищи... Всего вам доброго.

Он пожал несколько рук, поданных ему на прощанье, шагнул к дверям и остановился перед появившейся Ниной.

Тот факт, что депутат покидает застолье, послужил сигналом и для остальной, уважающей себя, публики - все же не принято на поминках засиживаться: вдова устала от гореизлияния и похоронных хлопот, повода для веселья и посиделок нет, так что пора и честь знать.

В общем легком замешательстве Альфред Викторович поднялся, прошел к закрытому крепом телевизору и тронул Славу за плечо, поклонившись Матильде.

– Матильда Яновна, я оторву вашего кавалера на секунду - Альф, зараза, ты элегантен более чем прежде! Красив, старый лев, как дьявол! излишне громко выдала обычный комплимент Матильда, но относилось это явно к её молодому собеседнику.

– Слушаю вас.
– Слава вежливо поднялся с кресла.

– Вячеслав, нам нужно поговорить.

– Простите, я вас не понимаю...

Глаза красавца раскрылись, стали ещё огромней, так что и остального лица не осталось.

– Вячеслав, дело серьезное. У нас неприятности.

– Извините, но мы незнакомы.
– он смотрел открыто и удивленно.
– Я вас не знаю. И меня зовут не Вячеслав.

Альфред Викторович не слышал, как неприлично расхохоталась Матильда, только увидел блеснувшие золотые зубы в её раскрытой пасти. Потом она заговорила, как разглядел оглушенный Альфред Викторович, но осмыслить он сумел только вторую фразу.