Чтение онлайн

– Так вот, когда готова яма, нужна колоратура блюда – украшение! И это тоже целая наука. В лесу найдите дерево, бук, граб, клен, орешник тоже подойдёт... Короче, помоложе и пышнее, и, попросив прощенья у триад, спилите его нахрен. Оставив ствол и ветки покрупнее,(не тоньше пары пальцев), вам необходимо их будет заострить. Потом, всё это смазать салом и поставить в яму. Сверху эту яму накрыть жердями и шкурами, а дёрн сложить обратно.

Так в армии готовят оленину. И глупый враг, попавшийся в ловушку, оценит ваши скромные старания в приготовлении "церволли"(оленёнка).

– Всем всё понятно? Думаю, что да. Вы как всегда – дежурные по кухне. – (Он снова засмеялся и отстал, развязывая надоевшие ему, раскалённые поножи). Перекинув связанные между собой поножи через плечо, Декрий, слегка прихрамывая, припустил, догоняя нас. Попутно стукнув одного из замешкавшихся рабов своей палкой, он закричал, обращаясь к нам;

– "Орлы,герои,что ж вы приуныли? До форта Мария, каких–то тридцать миль(около 50 км) Приятная прогулка! Наслаждайтесь. Дышите воздухом почаще и поглубже. Благодарите за неё Такфарината – предателя, лису и дезертира.

– А знаете ли вы, что он служил в наёмниках у нас, при нашем легионе? В союзном эскадроне дромадеров. Служил прилежно, верно, весь их эскадрон. Пока, в один прекрасный день... Весь не сбежал, зарезав часовых. Ну, почти весь, остались два курьера при легате, и двое спекуляторов(палачей), которые секли легионеров днём, а этой ночью сладко спали в блаженном неведении. Их всех связали. И квестионарий (допросчик) начал разговор, свистели его плети, раздирая их ватные одежды и кожу на телах, дрожащих нумидийцев.

Они клялись, что ничего не знали, и чтоб проверить, правда ль их слова, двоим из них отрезали мы стопы. А остальные варвары тряслись, моля своих богов и нас, оставить жизни в их подлых и бессовестных телах. Тогда мы стали отрубать им пальцы, бросая, кровь почуявшим собакам, скубущимся за грязные лодыжки.

Конечно, нам понятно было сразу - зачинщик бунта - их турмах - Такфаринат. Но в нас бурлила жажда мести за смерть своих друзей, и за предательство. А нумидийцы выли, я думаю - их слышали в пустыне бегущие трусцою дромадеры предателей и их хозяева.

В конце концов, легат устав от криков, и зрелища кровавых экзекуций, отдал приказ их вывести за лагерь и обезглавить, бросив трупы в ров, шакалам, лисам и собакам на съедение.

Но, тут один из них открыл свой подлый рот, и без разбору начал осыпать всех нас проклятьями, И Рим, и императора покойного Октавиана Августа(Тогда, как раз, его сменил Тиберий), и нового... И римлян, и богов и маму их. И каждого, кого касался его паршивый взгляд, он наделял обидным оскорблением.

Признаться честно - у меня давно чесались руки, я попросил легата, лично мне, доверить казнь над этой обезьяной. Он отмахнулся, отвернулся, и ушёл. Квестионарий приказал тащить безногих их двум соратникам, обеих развязав. Но, тут один из них, вдруг выхватил пилум из рук стоящего неподалёку юниора, подпрыгнул.... И оделся на него. Копьё прошло сквозь грудь и вышло с шеи. Он, что–то прохрипел и умер, как мужчина.

Легионеры перерезали всех остальных на месте, и очень скоро их тела трепали псы в канаве, а головы, украсив частокол, глядели вдаль стеклянными глазами.

Остался только мой, словоохотливый притихший мавританец. Я приказал, двоим легионерам, тащить его за мной в восточные ворота. И там, поставив мавра на колени, достал кинжал...

Я думал, поначалу, ему язык отрезать. Но он сжал зубы, и я ударом острой рукояти, ему их раскрошил. Он взвыл от боли, выкатил глаза и стал, как одержимый суккубами брыкаться, харкая в нас осколками зубов и кровью. Солдаты навалились и прижали его к земле. Кинжал я спрятал в ножны и приказал солдатам рот этой обезьяне порвать.

Язык его, испуганной зверушкой, жался к нёбу. Дрожал, теряясь в красной, липкой пене, но, наконец, я взял его покрепче, засунув нумидийцу в глотку пальцы, и...

Он захрипел от боли, я сжал язык его трепещущий в кулак и потянул, прося прощения у Венеры, Юпитера и Весты, и всех других богов, услышавших кощунства от него, в свой адрес..."

(Центурион остановился и снял свой шлем, взяв его подмышку, и хотел было продолжить свой бодрящий экскурс. Но, нас догнали каппадокийцы, десяток всадников, везя с собою тех легионеров, которые остались в лагере, чтобы собрать палатки, когда когорта выступит в дорогу. Был среди них наш «Pupus» -Лонгин Фульгинас).

– "Почему так долго?" – Рявкнул на него центурион.

Лонгин, зная, что оправдываться бесполезно, спрыгнув с коня, поспешил занять своё место в строю, как раз, позади меня. А всадники пристроились в конце колонны.

– "Что эта трематода, всё кровь сосёт, Кезон?" – Услышал я его шепот, обращённый ко мне.

– "Да, вот готовим оленину с языком". – Так же тихо ответил я. Но, из слышавших нас, кто-то негромко прыснул от смеха.

– "Лонгин!.." – Рявкнул Дектрий. – "...И ты Кезон! – Напомните мне о том, что я к вам обращался, когда прибудем на место. Я дам возможность вам поговорить, клянусь Цецерой!.. Вы у меня наговоритесь вдоволь!

...Быть может, я продолжу?.." – Крикнул раздражённый Декрий.

– "...Если, конечно, это мне позволят... Так вот, если кому–то, вдруг покажется, что мы в недосягаемой дали от легиона, префекта Аппия с его любимой палкой, легата, городской тюрьмы, трибуна и прочей власти, и голову вскружит ему иллюзия свободы...Предупреждаю!..

– Он так же захлебнётся своею кровью, как и варвар – нумидиец! Его язык я выброшу собакам, а голову повешу на копьё. А копьё я вставлю ... Ну, ладно, все к чему я это говорил? Ах, да... Спасибо подлому убийце – Такфаринату, за пешую, приятную прогулку!..
– Декрий начинал заметно хромать, и, то и дело, вытирал свой покрытый глубокими морщинами лоб, рукавом красной центурионской туники...

...Да, солнце жгло немилосердно... Пот застилал глаза, мозги вскипали, непроизвольно замедлялся шаг. И даже Дектрий, из поклажи обременённый только своей палкой, которой он и подгонял плетущихся солдат, утих. Ни ветерка, ни облачка, лишь раскалённый воздух дрожал над, словно вымершей, землёю. Утихли насекомые и птицы.

Был полдень. Нам ещё плестись, пока не сядет солнце, и слушать эти бредни...

Легионеры пили на ходу из фляг, мочили головы нагревшейся водой и утирали рукавами кровь, идущую из носа. И шли...

Тысячеглавая колонна растягивалась всё больше и больше, незаметно увеличивая расстояния между шеренгами центурий и самими подразделениями.

Пилус приор (Марк Плавтий Галл) идущий далеко впереди, заметив это, велел корницеям стучать, отбивая ритм, в маленькие маршевые барабанчики, висящие на их поясах рядом с их хитроумными рожками.

Словно в тумане шли легионеры, рабы, животные, повинуясь их ритмичному стуку.

Глава четвёртая