Чтение онлайн

А раненых потом отправим. Оставим только этого... Что рвал собакам пасти... Марк Плавтий, что ли... А этих всех долой.

– Так что?.. Пиши – "публичная порка", пиши – "разжалование по службе". Нет, это тоже не пиши... Сейчас...

Он повернулся к нам лицом и, придав своему голосу, как можно больше силы и торжественности, возгласил;

– "Я, лично пользуясь своею проконсульскою властью, всех младших командиров, включая трубачей и знаменосцев десятой, обесчестившей себя и всех нас, когорты, приказываю считать рядовыми! И ново-назначенных центурионов тоже!.." - Он покачал пальцем побелевшему от этих слов, Требию. И тот рухнул, громко зазвенев железом.

– "Пусть лежит - валяется!" – Остановил проконсул, кинувшегося к упавшему, медика-ординатора. Тот послушно отошёл.

– "Авгур! Пиши, давай-ка – "фустуарий". Трёх видов... Три палочки черти и цифры ставь, на одной десять на другой – двадцать, на третьей тридцать. Я думаю, что хватит". – Авгур послушно всё исполнил и, дорисовав шестую полоску на песке, пошёл к принесённой им клетке.

– "Легионеры! Обычно правосудие вершит центурион, легат или коллегия трибунов. Ну, в исключительных случаях проконсул.

Сегодня, мы предоставим возможность провиденью, всевидящей Фортуне и манесу героя Декрия, решить судьбу его солдат.

Судьбу всех кроме тяжелораненых, которых нет в строю. Я думаю, они уже наказаны. Но после их выздоровления они тоже, куда-нибудь поедут.

Эй, слышите меня раненые?"

Раненые притихли и больше ни одного стона из палатки госпиталя не доносилось.

– "Сейчас великий жрец, знаток и мастер ауспиций, произведёт гадания, наблюдая за полётом священных птиц, и на основе этих наблюдений и будет вынесен вам приговор. Я обещаю выполнить любую просьбу Декрия. Я думаю, что он не будет слишком к вам суров...

Короче, великий жрец, давай-ка, выпускай своих безногих куликов..."

Это действительно оказались безногие кулики с подрезанными крылышками. Жрец запускал в клетку руку и подкидывал их над расчерченным им песком. Кулики отчаянно махали крыльями, лишёнными перьев и бухались на песок, заваливаясь на бок.

Такое себе зрелище... Безногие кулики, вершащие судьбу когорты. Грустно...

Авгур ходил не спеша, собирая своих несчастных птичек. Что-то бормоча себе под нос, рисуя на песке своей сандалией, загадочные знаки. Потом, остановившись, долго думал и наконец, подойдя к проконсулу, что–то прошептал ему на ухо. Тот закачал головой, и обратился к легиону;

– О – о – о... Видно Декрий очень зол. Но, видят боги, я не виноват...

"Децимация!" – Громко объявил он. И если бы Требий не упал раньше, он точно б упал теперь. Легион замер...

– Казнь каждого десятого, по жребию, путём забивания палками! Видят боги - у Декрия был выбор! Ещё одна игра с фортуной! Желаю всем удачи! Мне кажется, что лучшего наказания для вас и не придумать.

И после казни проигравших игроков, я с радостью скажу вам – "Приветствую Вас – Третий легион Августа Африка Нова!" И мне не будет стыдно!
– Орал Луций Апроний.

Кто–то, по приказу легата, побежал за бобами. И скоро вернулся. Легат передал мешочек с бобами проконсулу. Тот высыпал их на трибуну и отобрал девять белых и один тёмно – коричневый. И, сметя рукой на землю остальные, отобранные положил обратно в мешочек.

– "Построй их десятками!" – Приказал проконсул старику – Легату.

Мы выстроились по десять человек в ряд. Я оказался, где-то, в середине. Все старались влезть в последние ряды, и там началась толкотня.

– "Эй, там! Я вижу Декрий не дурак. Вы трусы! Что вы там теснитесь?.." – Кричал им проконсул.

– "... Надеетесь спасение принять из рук случайно проезжающих весталок? Или надеетесь на нападение берберов? Оно вас не спасло и не спасёт! Боитесь смерти? Правильно! Такой позорной смерти бояться стоит! Но, раз другой вы смерти не достойны..."

Он спустился с трибуны и подошёл к лежащему на земле Требию. Легионеры успокоились и обречённо заняли места, в строю перестав толкаться.

Пользуясь замешательством, из задних рядов ко мне пробрались Лонгин и Луцис Ворен. Их с удовольствием пропустили вперёд.

– "Эй, центурион... Вставай, ты нужен Риму!" – Проконсул засмеялся и пнул Требия в бок.

Тот зашевелился, и сел продирая глаза, но, как только до него дошло, где он и кто перед ним, он вскочил и вытянулся в струнку.

– "Подними свою палку воин..." – Сказал ему Луций Апроний.

Ты же кажется, давно её себе готовил...

Ты любишь власть... Ты любишь бить людей... Тогда мы палачей искать не будем.

Убьёшь их всех - не будешь играть с фортуной и со своим покойным командиром в бобы, и я тебя прощу. Откажешься - и будешь тянуть первым.

Требий снова побледнел, и ноги его подкосились. Но его удержала рука проконсула.

Требий отрицательно закачал головой, и выронил свою палку. Нос его покраснел, и на глаза накатили слёзы.

– "Центурион... Эх ты центурион..." - Журил его проконсул.

– Не хочешь бить? – Требий молчал. – Тогда тяни. – И Луций Апроний открыл перед Требием мешочек с бобами, приглашая запустить в него руку.

Требий глядел перед собой стеклянными глазами.

– "Тяни или поднимай свою палку!" – Заричал патриций.

Требий медленно нагнулся, поднимая выроненный витис.

Проконсул передал мешок с бобами стоящему в первой шеренге солдату, отдав команду начинать игру, и медленно пошёл к своей трибуне.

Легионеры не спеша, тянули свои судьбы, и вот попался чёрный боб «счастливчик» ахнул.

Вздохнули с облегчением остальные бойцы его шеренги и отступили в задние ряды, колонна передвинулась на шаг. «Счастливчик» вышел из строя и молча, подошёл к Требию.

– "Ну, бей, центурион!" – Подшучивали голоса с трибуны.

– "Чего стоишь? Давай!" – Кричал Луций Апроний.

По щекам Требия катились слёзы. Он поднял свою палку, и она с лязгом пластин лорики и хрустом костей опустилась на ключицу, стоящего перед ним, солдата.

Тот сжался от боли, его рука обвисла. Требий ещё раз замахнулся, но удар пришелся в предплечье другой руки, закрывающего свою голову, легионера.

Предплечье хрустнуло, он в ужасе закричал, глядя на свои розовые кости, а Требий рыдая, осыпал его ударами.

Солдат упал и замолчал, а несчастный, рыдающий Требий ещё долго колотил по нему дубиной, уродуя его бездыханное тело. Пока не опустился над забитым солдатом на колени и не завыл.