Чтение онлайн

Тем не менее она была придумана из соображений отнюдь не низких; не для того (как часто предполагают), чтобы что-то скрыть, а для того, чтобы защитить слабую женщину, испытывавшую безмерные страдания, слишком сложные, чтобы можно было объять их какой бы то ни было стройной теорией. И эта версия несравненно ближе к истине, чем любые разговоры о «трюках» и «замыслах». Она учитывает то, что Агата находилась в состоянии нервного срыва, что наложившиеся друг на друга события — смерть любимой матери и предательство мужа — подвели ее к краю пропасти. Но не увели за край.

Последствия описанных событий оказались плачевными: пока длилось неприятное затяжное «похмелье», некоторые репутации оказались под нелицеприятным прицелом. Нэнси Нил родители отправили в кругосветное путешествие в надежде, что это избавит ее от пристального внимания прессы и позволит забыть Арчи. А самому Арчи пришлось столкнуться с осуждением коллег по Сити, которые в те времена составляли круг, чрезвычайно заботившийся о своей благопристойности и не допускавший никаких публичных скандалов: речи не могло быть о том, чтобы кто-нибудь из директоров компаний оказался хоть косвенно замешан в убийстве, а того хуже — в адюльтере, равно как ни у кого не должно было быть истеричных жен, чье поведение становится предметом обсуждения на первых страницах газет. 17 декабря Арчи оставил Агату в Эбни-Холле и вернулся туда с Розалиндой на Рождество. После этого опять уехал в «Стайлс» и запустил механизм продажи дома.

Джеймсов предоставили собственным невеселым размышлениям о той роли, которую они сыграли во всей этой истории, устроив встречу Арчи и Нэнси у себя дома. Мэдж Джеймс признала, что «была глупа», [227] когда полагала, будто от брака Арчи осталось одно название, и ей в любом случае не следовало ставить интересы своей приятельницы Нэнси выше интересов жены, какой бы неподходящей она ее ни считала. Для Мэдж Джеймс стало шоком, что Агата не разделяла мнение Арчи об их браке. Сэм Джеймс, который глупым отнюдь не был, вероятно, сознавал, что у Агаты есть все основания чувствовать себя страдающей стороной, но он был преданным другом и всегда принимал сторону Арчи. Обе пары пришли к молчаливому согласию, что единственный способ разрешить ситуацию — это просто не обращать внимания на Агатины истерики и продолжать жить. Когда они все вместе отдыхали на юге Франции как раз накануне начала Второй мировой войны, Сэм скончался от солнечного удара; после этого на какое-то время Арчи и Нэнси поселились в огромном доме Мэдж в Годалминге. Их дружба всегда оставалась тесной, и через многое в этой жизни они прошли вместе.

После того как Агата нашлась, «Вестминстер газетт» высказала мнение — весьма спорное, — что «возможно, больше всех пострадал мистер Кенвард, ответственный и надежный офицер». В 1927 году Кенварду пришлось представить в министерство внутренних дел доклад с объяснением своих подвергавшихся суровой критике методов расследования этого дела. «Я утверждаю, — писал он с некоторым скрытым вызовом, — что тогдашние обстоятельства полностью оправдывали предпринятые мною действия». Он отрицал обвинение в том, что слишком большие полицейские силы были отвлечены от других обязанностей. Лишь тридцать шесть кадровых полицейских участвовали в поисках, писал он. «Бесчисленные специальные констебли» [228] и большое количество «гражданских помощников» работали бесплатно. В других районах страны расследование вела полиция Беркшира. [229] Никакие другие силы не привлекались, и вопреки молве никто не обращался за помощью в Скотленд-Ярд. Расходы, равняющиеся приблизительно двадцати пяти фунтам, «пошли в основном на транспорт и прохладительные напитки для специальных констеблей»; это та сумма, которую просили возместить полковника Кристи и которую он возместить отказался. Она почти вдвое превышает названную в палате общин, тем не менее даже она весьма незначительна, как и число штатных полицейских, задействованных в операции.

Основным аргументом в свою защиту от обвинения в излишней приверженности версии об Агатиной смерти Кенвард выдвигал «тревожный характер информации, которая поступала в мое распоряжение». Много лет спустя дочь Кенварда утверждала, что это относилось к четвертому написанному Агатой письму, в котором говорится, что она опасается за свою жизнь. [230] Это утверждение было тут же опровергнуто. На самом деле на Кенварда повлияло письмо к Шарлотте, действительно истеричное, полное намеков на самоубийство и обвинений в адрес Арчи. Неудивительно, что оно постоянно владело воображением Кенварда, и он был совершенно прав, когда говорил, что, отнесись он к содержанию письма с недостаточным вниманием, его бы смешали с грязью.

Но в длинном интервью газете «Суррей адвертайзер» он пошел еще дальше. По его словам, он верил, что это было убийство, так как «многие из тех, кто ее знал, включая кое-кого из родственников, вполне допускали: что-то в этом роде могло случиться». Конечно, подобные суждения вполне объяснимы в устах человека, который старается оправдаться, хорошо зная при этом, что корреспонденту газеты можно говорить куда более диковинные вещи, чем министерству внутренних дел. Тем не менее это дает повод поразмыслить о той роли, которую сыграла в этом деле Мэдж, сестра Агаты. Не в ее характере было тихо отсиживаться, однако, похоже, она ничего не делала до тех пор, пока не приютила Агату у себя в Эбни-Холле. Безусловно, у нее были свои соображения относительно того, что произошло. Невозможно представить себе, чтобы она сказала Кенварду, будто подозревает Арчи в убийстве: при всей ее самоуверенности и эксцентричности, она была не менее Агаты скрытна, когда речь шла о частной жизни семьи. Но она должна была понимать, что Агата исчезла — вероятно, покончила с собой — из-за Арчи (иными словами — вина в любом случае лежит на нем), и, разумеется, непоколебимо держала сторону Агаты. Поэтому, вероятно, она и сказала Кенварду что-то такое, что привело его к заблуждению, в коем он так упорствовал.

Но по ходу дела оставалось все меньше оправданий тому факту, что Кенвард игнорировал все улики, которые не согласовывались с его идеями, особенно письмо Кэмпбеллу Кристи. Он виноват в том, что подгонял факты под свою версию. Он был хорошим полицейским, но это конкретное дело его подкосило. Спустя пять лет он вышел на пенсию и умер в 1932 году в возрасте пятидесяти шести лет.

В конце февраля 1928 года исчезновение Агаты все еще муссировалось в печати, и ее имя стало символом двуличного поведения. В ходе рассмотрения некоего дела по обвинению в клевете (инициированного, кстати, тем самым мистером Митчелл-Хеджесом, который критиковал Агату в 1926-м) представитель обвинения сослался на «женщину, которая сыграла дурную шутку с полицией».

Глубоко уязвленная и спровоцированная этим Агата дала интервью «Дейли мейл», чтобы еще раз представить свою, то есть «официальную», версию тогдашнего исчезновения. Она также дала распоряжение своему адвокату от ее имени сделать заявление на том самом процессе. В соответствии с этим распоряжением королевский адвокат [231] Стюарт Беван попросил разрешения судьи представить в защиту репутации своей клиентки медицинское заключение, выданное ей в Эбни-Холле. Обмен репликами между адвокатом и судьей был напечатан в «Таймс». Лорд — главный судья [232] ответил, что у суда нет времени «выслушивать заявления лиц, между делом упомянутых в ходе разбирательства другого дела». Мистер Беван возразил: «Если упомянута женщина, не присутствующая в зале и никем здесь не представленная, а следовательно, лишенная возможности защитить себя, то отказ предоставить ей право обнародовать факты во всей полноте является грубой несправедливостью». На это судья заметил: «Полагаю, мистер Беван, что, сказав так много, вы, вероятно, уже достигли своей цели». [233]

А вот Агата своей не достигла. Действия, предпринятые ею из любви к Арчи, выйдя из-под контроля, жестоким образом привели к прямо противоположному результату: они убили в нем даже ту любовь, какую он когда-то к ней питал. Она хотела вернуть его, мечтала, что он приедет в Харрогит и возродится для нее вновь, а вместо этого сделала все, чтобы отбить у него охоту когда-либо снова ее увидеть. Окончание рассказа выскользнуло у нее из рук.

Когда она увидела его в отеле «Хайдро» у подножия лестницы, надежда, должно быть, вспыхнула в ее сердце. Но в ту ночь она лежала в постели одна, не сомкнув глаз, ясно осознавая крушение своей мечты, которую сама же и загубила. На следующее утро она покинула отель вместе с Арчи, вместе с ним отправилась в путь, они шли рядом, и он ограждал ее от осаждавшей их прессы. Но это уже ничего не значило. Он делал это ради себя, ради своей будущей жизни с Нэнси Нил. Больше всего на свете ему хотелось окончательно порвать с Агатой. Спровоцировав, как она считала, крах собственного брака тем, что оставила Арчи одного, пока оплакивала мать, она теперь нанесла их союзу последний, смертельный удар, выставив себя на общественное осмеяние, а Арчи — на общественное осуждение. А ведь они оба чрезвычайно дорожили приватностью личной жизни. Как же она допустила, чтобы такое случилось? Как это случилось?

Теперь она снова стала самой собой; блуждающий улыбающийся призрак из Харрогита умер. Она вернулась в реальный мир и, живя в Эбни, видела презрение в глазах Арчи и его надменную усталость после каждого разговора с журналистами. А потом он ушел совсем.

Те дни были худшими.