Чтение онлайн

Узоры на моей руке перестали шевелиться. Я тяжело дышал, чувствуя невероятную усталость, будто отдал частицу себя. Морриг спустился ко мне на плечо и тихо дотронулся клювом виска, проверяя, все ли в порядке.

Я посмотрел на доспех.

— Теперь ты не один, — хрипло сказал я.

— У тебя есть, о чем помнить. Словно все они вместе с тобой.

Остаток ночи я провел, сидя на холодном полу напротив него, завершая ритуал освобождения души фрау Штрохейм. Это была несложная, но длительная работа. А когда первые лучи солнца, упали в узкое окно-бойницу, в галерее наконец воцарилась тишина. Спокойная, а не тяжелая и гнетущая, что была здесь ночью. Пустота внутри доспеха больше не ныла от голода.

Я спустился вниз, чувствуя каждую мышцу в спине. Менеджер, не спавший, судя по всему, всю ночь, бросился ко мне.

— Все кончено, — сказал я ему на чистом немецком, том самом, что остался мне от солдата.

— Он больше никого не тронет. Просто… иногда рассказывайте гостям не только о битвах и подвигах. Рассказывайте о том, что рыцари тоже тосковали по дому. Скучали по запаху хлеба из печи, по смеху детей, по теплу очага. О том, что прежде всего, они были людьми. Со своими страхами, болью, любовью.

Он смотрел на меня, не до конца понимая сути, но кивал, соглашаясь с непререкаемым авторитетом агента МАБР. Этого было достаточно. Ему нужен был результат, а не объяснения.

Я позволил себе позавтракать в замковом ресторане. Затем мы с Мором сели в машину и поехали в аэропорт. Мне не хотелось оставаться в этом замке, застывшем в своем величии и печали дольше необходимого.

По дороге я чувствовал легкую, почти невесомую грусть. И где-то глубоко внутри — эхо, неслышные остальным вибрации тоски и одиночества. Отголосок чужой тоски и одиночества, растянувшегося на века. Фон Ортель, пока я уговаривал его и взывал к его забытой человечности, передал мне малую часть себя. Крошечный осколок своей холодной пустоты.

Но это было не страшно и не опасно для меня, просто очень печально. Я жив. Я дышу. И скоро живые эмоции, шум аэропорта, голос Илсы в телефоне и клекот Моррига стерли эти чужие ощущения. Они стали еще одной тенью в моей коллекции, еще одним воспоминанием, которым я делюсь с вами.

Стоя под ледяным душем в здании МАБР после очередного вызова, я смотрел, как по моей правой руке бегут упругие волны. Узоры хохломы извивались, реагируя на остаточную энергию призрака с вокзала. И вдруг поймал себя на мысли: многие мои коллеги видят лишь лысого громилу с татуировкой, который умеет договариваться с призраками. Они не понимают, почему я веду себя именно так, почему иногда слушаю тишину, почему разговариваю с пустотой, почему предпочитаю действовать убеждением, а не силой.

Пришло время рассказать. Для понимания.

Все началось в Сибири, в доме под Зимой, где снег лежит по полгода, а иней на окнах складывается в лики духов. Мой дед Степан — последний инициированный шаман в нашем роду. Настоящий, тот, что прошел обряд умирания и возрождения. А я… я пока лишь тень от его силы. Потомственный, но не состоявшийся. Потому что шаманская линия прервалась на моем отце. Получать наследие от деда мне будет сложно и… больнее. Но, все же я тоже шаман.

Мой отец, Михаил, сбежал от этой судьбы. Мечтал о большом городе, о журналистике, о нормальной жизни. Он женился на маме, родились мы с сестрой. Но духи не отпускают так просто. Однажды за рулем его настиг транс, тот самый, от которого дед всегда предостерегал. В машине выжил только я.

Так я оказался в старом доме под Зимой. Вместе с дедом меня воспитывала бабушка Лукерья. Не обыкновенная женщина, а ведьма. Потому что шаману без ведьмы как без рук. Она научила меня слушать шепот трав, понимать язык ветра, видеть нити между мирами. А дед — тому, как не сойти с ума от этого всего.

Узоры на моей руке — не просто защита. Это часть нашего договора с духами предков. Живая «хохлома», которая дышит вместе со мной. Когда она шевелится, я чувствую то же, что чувствовал дед, и многие поколения шаманов до него. То же, что чувствовала бабушка, собирая травы под полной луной.

Я не инициирован до конца, потому что дед еще жив, а я не хочу всей тяжести дара. Моя работа в МАБР — это подготовка к будущему. Каждый призрак, каждый монстр, каждая сущность — мои уроки. Я стараюсь не «ломать» их без необходимости, я видел к чему приводит борьба с собственной природой. Многие из них не могут по-другому, не знают. Я договариваюсь, как учила бабушка.

Возможно, если бы кто-то тогда объяснил отцу, что его дар не проклятие, а наследие… Если бы он понял, что духов не нужно бояться, с ними нужно говорить… Всё могло сложиться иначе. Дед не смог подобрать нужные слова. Я знаю, что он винит в произошедшем только себя. Он несет в себе эту тяжесть и боль много лет. Я не в силах освободить его от них. А с тех пор, как не стало бабушки ему еще хуже. Да, ее дух до сих пор рядом с ним. Говорит, подсказывает, утешает… И знаю, что если бы не я, он давно ушел бы к ней… за ней.

Зачем рассказываю об этом… Не для жалости. Чтобы вы знали: за каждым моим действием стоит не просто суровый агент МАБР. Стоит мальчик из сибирской глухомани, воспитанный шаманом и ведьмой. Мужчина, который несет в себе боль потери и мудрость предков. И который до сих пор учится принимать свое наследие, чтобы однажды, когда придет время, стать тем, кем должен быть.

Турция. Шепот золота

Весной у нас с Илсой совпали графики, и мы выкроили целую неделю на ленивый отдых. Выбор пал на Аланью. Мы забронировали отель «Lonicera», расположенный у самого подножия гор, с террасами, спускающимися к Средиземному морю.

Мы прилетели разными рейсами с разницей в пару часов. Я приземлился раньше, прошел паспортный контроль, купил бутылку воды в дьюти-фри и устроился ждать у выхода в зоне прилета. Через сорок минут появилась Илса. Она катила небольшой черный чемодан на колесиках, а на его ручке восседал Морриг. Крупный черный ворон сидел невозмутимо, словно так и должно быть. На Илсе были потертые джинсы, простая белая футболка и солнцезащитные очки. Джинсы, купальник и Морриг — в этом была вся ее суть. Я усмехнулся и пошел к ним навстречу.

Первым меня, как всегда, поприветствовал Мор. Он оглушительно каркнул, привлекая внимание окружающих, и перепорхнул с чемодана на мое подставленное предплечье. Его когти плотно обхватили мою руку, но так, чтобы не поцарапать. Я наклонился, поцеловал Илсу, уловив знакомый запах ее духов.

— Перелет нормальный? — спросил я, забирая у нее чемодан.

— Сносно, — ответила она, снимая очки.

— Мор напугал стюардессу, которая слишком навязчиво предлагала орешки.

Мы вышли на улицу, где нас уже поджидало заказанное такси. Водитель, сразу обратил внимание на «мою птичку». Я коротко объяснил, что это ручной ворон, и что он будет вести себя прилично. Он кивнул и сказал, что в Турции любят всех животных.

Дорога от аэропорта до отеля заняла около часа. Мы ехали по живописному шоссе, с одной стороны которого тянулись апельсиновые рощи, а с другой — мелькали виды моря. Май вступил в свои права. Воздух был густым и теплым, пахнущим цветущим жасмином, хвойной смолой и соленой морской свежестью. Я опустил стекло, и ветер наполнил салон машины.

«Lonicera» оказался именно таким, каким мы его представляли: белоснежное здание в османском стиле с арочными окнами, утопающее в зелени. Нас поселили в номер на первом этаже с выходом на собственную террасу, с которой по каменным ступеням можно было спуститься прямо к бассейну и дальше — к пляжу.