Чтение онлайн

За воротами, у ларька на углу, уже стояли двое — мужик в болоньевой куртке и тётка с сумкой на колёсиках. Продавщица раскладывала на витрине свежую «Вечернюю Москву»; сверху крупно было про подвалы, проверки и телефоны горячей линии. Мужик говорил, что у них ночью опять обошли подъезд и заперли чердак, а позвонить с автомата у метро всё равно никуда нельзя.

В поле зрения появился синий текст:

Объект зафиксирован: камера наблюдения на углу здания.

Угол обзора: 60 градусов. Запись: активна.

Смещение: влево, в слепую зону.

Антон поднял голову.

Угол здания — правый, ближний, на который Агент указывал — был обычный угол кирпичного здания типографии. Штукатурка с трещинами. Ржавый развод от стока крыши, который тек каждую осень, и никто никогда его не чинил. Гвоздь, на котором когда-то висел какой-то знак, теперь голый и ржавый. Кошка — серая, дворовая, полосатая — спала на нижнем кирпичном выступе, свернувшись носом к хвосту.

Камеры не было.

Антон посмотрел ещё раз. Повернул голову. Выше. Ниже. Противоположный угол. Фасад. Над дверью. Никаких камер. Никогда никаких камер на этом здании не было. Для такого места камера была бы нелепой. Не посольство, не банк, не ведомственный объект. Обычный подвал типографии в Басманном районе, который держится на Михалыче и честном слове. Здесь её либо сняли бы в первую неделю, либо бросили бы гнить без обслуживания.

Антон тихо, не вынимая сигарету изо рта:

— Калькулятор, какая камера?

Прямоугольник не ответил.

Антон подождал. Тётя Зина наверху хлопнула кухонным шкафом. На улице тронулся троллейбус, проведя по воздуху электрическим треском. Сигарета догорала, серый столбик пепла становился длиннее, Антон его не стряхивал.

— Калькулятор.

Ещё пауза. Долгая. Антону показалось — секунд тридцать. Потом сорок. Потом он перестал считать, потому что считать при такой пустой голове не получалось.

Наконец:

ОБ?ОВЛЕ?ИЕ: КАМЕРА ?Е ?АЙДЕ?А.

ВОЗМОЖ?АЯ ОШИБКА В ОПИСА?ИИ ОБЪЕКТА.

РАСЧЁТ СЦЕ?АРИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Антон смотрел на этот текст и видел: маленькой «н»-заплатки, к которой он привык с самого утра, когда Агент перестроился с его жалоб, — этой заплатки больше не было. Вместо неё — голые пустые места в словах. Дыры. Так выглядел первый Агентов текст, самый ранний, ещё до того, как Антон огрызнулся на заглавные буквы и Агент подлатал кодировку.

Заплатка откатилась. На исходное состояние. Антон, как технарь, знал: если слетает не ответ, а способ, которым система вообще собирает фразы, значит, у неё проблема глубже текущей ошибки.

Антон прочитал ещё раз. Камера не найдена. Ошибка в описании объекта.

У него в груди что-то провалилось. Камеры не было. Значит, и там всё могло быть не так.

Антон посмотрел на кошку на кирпичном выступе. Кошка была фактом. Её можно было спугнуть рукой. Камеру — нет.

— Приехали, — сказал он тихо, ни к кому конкретно. — Не тот уровень проблемы. Если он с камерой так ошибся, то и процентам веры нет.

Затушил окурок о ступеньку. Положил рядом. Дворник придёт позже.

И тут в углу зрения — не синий, а зелёный. С зелёными завитушками чужой транслитерации. Пришёл Оператор. Новое задание.

Под зелёным, как всегда бывало, проступил синий Агентов подстрочник — мельче, в три строки:

новое задание оператора.

прочитать сейчас?

Антон не стал читать. У него не было сил прямо сейчас впускать в голову что-то ещё. Зелёный прямоугольник моргал терпеливо, как человек, уверенный, что ему всё равно ответят. От зелёного у Антона теперь уже было отдельное телесное чувство: не страх даже, а сухая злость перед чужой деловитостью.

Антон попробовал встать. Попробовал ещё раз. С третьего — встал. Ноги не столько держали, сколько соглашались стоять под ним, пока их не нагружали серьёзно. Ходьба будет отдельной операцией, к которой надо подготовиться.

Он дошёл до перил крыльца — три коротких шага, которые заняли у него, как ему показалось, минуту. Облокотился. Посмотрел на дрожащую зажигалку в руке. Положил её обратно в карман — рядом с пятьюстами рублями от Михалыча, которые теперь, после всего этого, стоили то же, что и до всего: двадцать долларов и ночь, в которую Антон перестал быть просто сисадмином.

Дверь типографии за его спиной была закрыта. На ней — потрёпанная бумажка полугодовой давности: «Нажимайте звонок сильно, слабо не работает». Буквы от руки, Михалычевым почерком, который всегда был странно детским для человека с кожаной курткой и кейсом с чьими-то чужими инициалами.

— Ладно. — Антон провёл ладонью по лицу — кожа была сухая, как перегретая бумага. — Ладно. Только сначала я сяду где-нибудь потеплее. И выпью воды. Я не могу прямо сейчас читать что-то новое от твоего Оператора. У меня батарейка кончилась. Дай мне полчаса.

Прямоугольники молчали. Оба.

Синий молчал так, как Агент молчит, когда сам ещё не собрал ответ. Зелёный — так, как молчит приказ, которому всё равно, устал ты или нет.

— Ладно, калькулятор, — прошептал он. — Когда не уверен — помечай отдельно. Сразу. Без фокусов.

Пауза.

Степень уверенности фиксируется отдельно.

Зафиксировано.

— Спасибо.

Антон сам удивился, что сказал спасибо калькулятору. Вслух. Как человеку. Словно после автобоя мышь вдруг вернули игроку.

— Пошли домой. Там и прочитаем, что он прислал.

Он встал со ступеньки. Дёрнулся. Удержался на перилах. Медленно, шаг за шагом, пошёл со двора — потому что в типографию ему прямо сейчас возвращаться не хотелось.

Зелёный текст плыл рядом, непрочитанный.

Запах краски.

Не типографской — обычной, малярной, из подъезда, где Ильич с четвёртого этажа третий месяц красил стены цвета больничного коридора. Запах тёк из-под щели входной двери, поднимался по углу комнаты, пропитывал подушку. Антон проснулся от этого запаха, как просыпаются от головной боли.