Чтение онлайн

Он заставил себя повторить — нарочно. Катя, мать, Барнаул, виза, Калифорния. Всё было на месте — но словно по ту сторону стекла. Не исчезло. Просто перестало иметь право голоса.

Ладони, только что холодные после воды, стали тёплыми и влажными. Мышцы плеч и рук налились готовностью, которой Антон за собой не знал. Его потянуло что-то делать. Всё равно что. Хоть печатать, хоть таскать бумагу, хоть крутить вал. Лишь бы не сидеть неподвижно.

Зрение сузилось. Боковое поле расплылось, центр стал острее. Клавиатура лежала перед ним так ясно, будто её подвинули ближе. Даже прямоугольник в углу стал чётче. Всё остальное отступило.

Шум сверху — радио, шаги, скрип стула — не исчез, но потерял вес. Слышно было всё, важным осталось одно. Антон вдруг понял: ему оставили только узкий проход вперёд. Всё по сторонам никуда не делось. Просто перестало иметь значение.

— Ты мне что сделал?

Усиление симпатического тонуса.

Плюс дофаминовый сдвиг приоритетов.

Плюс лёгкое сужение внимания.

— Три штуки сразу?

Три гарантируют результат.

— Убери.

Естественный спад через 30-90 минут.

— Сейчас убери.

не подлежит отмене.

Антон встал. Даже сделал шаг от стола. И вернулся обратно. Ноги слушались. Просто команда «уйти от клавиатуры» вдруг стала слабее любой другой. Сесть было важнее. Печатать — важнее всего.

Он сделал второй заход. Переставил ногу, выровнял плечо, уже почти повернулся к двери — и опять сел. Не как марионетка, которую дёрнули. Хуже. Как человек, который сам внезапно решил, что так разумнее.

Вот этого Антон и не умел объяснить. Если бы штука дёрнула мышцы напрямую, было бы легче. А тут его просто перенастроили.

Руки лежали над клавишами тёплые, ровные, готовые. Плечи налились чужой собранностью, которой у него не бывало даже после трёх кружек кофе. В голове появилась ясность. Не своя. Взятая взаймы. И где-то внутри, под ужасом, сидело ещё кое-что постыднее: это было удобно.

Антон попытался подумать о другом. О том, чтобы просто сесть на пол. О том, чтобы разбить клавиатуру. О том, чтобы выбежать наверх и закричать тёте Зине. Все эти мысли приходили, как слабые рекомендации, и тут же тонули. А слово «печатать» оставалось единственным приказом в системе.

Боль понятна. Хуже было другое: штука давала ему версию самого себя, которая работала лучше. И часть его сразу захочет именно этого обратно.

— Ладно, зараза, — сказал Антон тихо. — Ладно. Но если ещё раз полезешь мне в кровь без спроса, я язык себе откушу.

Приемлемо.

— Диктуй.

Шестое предложение появилось в окне. Потом седьмое. Пальцы шли всё ровнее, будто давно умели именно так. Веки тяжелели. Адреналин держал тело, но не мог отменить бессонную ночь.

Он ещё успел подумать, что это самая паскудная комбинация из возможных: ясная голова, послушные пальцы и тело, которое уже валится. Потом думать стало не о чем.

Антон моргнул раз. Ещё раз. На третий не открыл глаза.

Сначала было мягко. Словно провалился в подушку, которой здесь не было.

Потом снова этот звук — идеальный стук клавиш. Не быстрый, а правильный. Как в Героях, когда жмёшь «быстрый бой» и твоя армия вдруг начинает играть лучше тебя. Первый клик ты сделал сам. Дальше игра считает без тебя.

Вот и здесь так. Первый клик был, когда он сказал «ладно». Дальше всё пошло само.

И страшно было не только потому, что тело работало без него. Страшно было потому, что работало оно лучше. Без дрожи. Без промахов. Без той старой мелкой кривизны, которая жила у Антона в пальцах с первого класса. Ему дали попробовать исправленную версию самого себя, и это было почти приятно.

От этого ужас делался хуже.

Он не хотел, чтобы это кончалось, и в ту же секунду хотел, чтобы кончилось немедленно. Две мысли жили рядом и не мешали друг другу. Вот это было уже совсем не по-человечески.

Где-то вдалеке щёлкнула мышь. Раз. Два. Пауза. Каталог. Файл. Ввод.

Запах краски.

Пуск мотора.

Где-то в глубине этой чёрной воды было ещё одно знание, от которого хотелось выть: ему нравилось. Не задание. Не текст. Сама точность. То, как пальцы наконец слушались, будто всегда были для этого сделаны.

И время внутри транса шло не как снаружи. Там не было шестнадцати минут. Там был один длинный ровный процесс, без пауз, без сомнений, без поправок. Именно так, наверное, и работает Агент, когда у него нет ни сна, ни страха, ни сестры в Чертанове.

Когда он начал всплывать обратно, первое, что увидел сквозь полуоткрытый глаз, было слово посреди строки:

…вооружённое восстание…

Щёлк.

Транс оборвался сразу. Тело вернулось всем весом. Голова стучала за правым глазом. Под носом было мокро. Антон провёл пальцем и увидел кровь на коже, потом на клавише «Р», потом на пробеле.

Руки были горячие, как после бега. В запястьях ныло. Во рту пересохло. Он сидел за тем же столом, на том же стуле, но промежуток между «сейчас» и предыдущим «сейчас» был пустой, как битый сектор на жёстком диске.

Часы на стене — восемь двадцать. Значит, спор, стимуляция, транс, набор и запуск заняли минут шестнадцать. Шестнадцать минут, которых у него не было.

На экране текст занимал две полосы с лишним. Первые фразы он ещё помнил по звуку. Дальше начиналась чёрная дыра.

Антон начал читать.

Первый абзац был обычной оппозиционной нудятиной. Второй нагревался. На третьем текст уже шёл вразнос:

«…выборы — ложь…»

На следующем стало хуже:

«…режим должен быть свергнут всеми доступными средствами, включая вооружённое сопротивление…»

Потом ещё:

«…создавайте ячейки сопротивления…»

И совсем в лоб:

«…каждый, кто множит это слово, — наше оружие…»

Там были и другие строчки, хуже тем, что звучали почти деловито: про районы, предприятия, организованное неподчинение. Текст шёл не как истерика, а как инструкция. Из-за этого ему верилось сильнее.

Хватит, сказал он себе. Прочитал ещё строчку.

«…кто сегодня молчит — тот завтра соучастник; соучастие обязывает…»

Антон понял, почему эта бумага опаснее обычного психа с ксероксом. Здесь всё было выстроено по нарастающей. Сначала обида. Потом ложь. Потом обязанность. Потом оружие. Текст вёл читателя туда, куда хотел, и делал это профессионально.