Чтение онлайн

Последний четверг месяца был у Заблоцкого «кормежным» днем – после работы он шел к маме. Мама любила традиции, особенно те, которые сама создавала, и в течение месяца у нее было несколько таких традиционных дней. В одно из воскресений, например, она уходила к школьной подруге играть в преферанс, и помешать этому могла только болезнь или какие-нибудь чрезвычайные обстоятельства. В другое воскресенье к ней приходила портниха, у которой мама шила уже много-много лет. Раньше, тоже в определенный день и час, к Нине, сестре Заблоцкого, приходила учительница музыки, теперь, слава богу, мама отказалась от мысли дать своей дочери музыкальное образование за отсутствием у нее способностей. Был также базарный день, день стирки, день генеральной уборки и так далее.

По мраморной широкой лестнице с высокими пролетами Заблоцкий поднялся на третий этаж и позвонил у старинной двустворчатой двери с резными филенками. Мама открыла сразу, будто стояла под дверью. Низенькая, в очках, за стеклами которых зрачки ее выглядели большими и расплывчатыми, она смотрела на него без улыбки. Он наклонил голову и поцеловал ее в щеку, она его – в лоб.

– Ты похудел.

Мама всегда встречала его этой фразой, так что он вправе был считать, что худеет непрерывно, все больше и больше, в чем только душа держится.

– От тебя пахнет потом, надо чаще менять белье.

Это она тоже всегда говорила. Очень возможно, что так оно и есть, но у него нет возможности каждый день надевать свежую рубашку.

– Сначала примешь ванну?

– Да, мам, как всегда.

– Я зажгу колонку.

В незапамятные времена, когда Заблоцкий учился на втором или третьем курсе, у мамы был ремонт; маляр, окончив работу, захотел умыться, мама включила ему теплую воду, нагреваемую газовой колонкой, и, затурканная, отвлеклась, а маляр, аккуратный человек, умывшись, закрутил кран. Блокировка, которая должна отключать в таких случаях газ, не сработала, и колонка взорвалась. С тех пор мама никого к ней не подпускала, даже дочь.

– Тебе шампунь или хвойный?

– Хвойный. Мам, и погорячей, пожалуйста.

Заблоцкий подозревал, что ванна для него здесь – вроде санпропускника, и смирно стоял в передней, ожидая, пока мама нальет воду.

– Не ходи в носках, там под вешалкой шлепанцы.

Из комнаты вышла Нина в ситцевом халатике, ногастая и рукастая; с высоты своего роста равнодушно кивнула:

– Здравствуй, братец.

– Здравствуй, сестрица.

– Все худеешь?

– А ты все растешь?

Сестрица дернула плечиком и последовала на кухню.

Ехидством она, несомненно, удалась в брата, но класса его пока еще не достигла.

Гудела колонка, шумела струя воды. Мама поболтала в ванне градусником в деревянной оправе, отведя от глаз руку, взглянула на него.

– Сорок градусов. Хватит, больше нельзя, вредно. – Перекрыла газ, завернула кран. – Иди.

Через минуту Заблоцкий лежал в горячей ароматной ванне, нежился, млел. Удобства начинаешь ценить по-настоящему, только лишившись их. Сейчас Заблоцкому казалось, что, живя в благоустроенной квартире, он принимал бы ванны ежедневно, такое это наслаждение. Он лежал и подгребал к себе воду, мимолетные течения сладко щекотали тело, он изучал свой впалый живот, ноги и вдруг почувствовал, что засыпает. Сел и, прогоняя сонливость, начал мыться.

На вешалочке его ждало персональное полотенце с синей каймой, на стиральной машине лежало чистое белье, носки, носовой платок. Стирает мама сама, в том числе и постельное белье, сама крахмалит, простыни похрустывают, когда она их стелет, в прачечной разве так накрахмалят?

Марина отдавала в прачечную даже его рубашки, даже на салфетках были нашиты матерчатые номерки. «Вот еще, убивать время на стирку», – возмущалась она. Витька вечно ходил в неглаженом…

– Мама, Нинка помогает тебе по хозяйству?

Распаренный, с зачесанными набок мокрыми волосами, Заблоцкий сидел на кухне, а мама сервировала для него половину кухонного стола: постелила сложенную вдвое льняную скатерть, поставила мелкую тарелку, слева положила вилку, справа – ложку и нож, поставила плетеную хлебницу, набор «соль-перец-горчица», короче – все как в лучших домах, а также в «Книге о вкусной и здоровой пище». Противоположный, непокрытый скатертью конец стола был «кухней», там мама на шинковальной доске сноровисто резала свежую капусту и яблоки для салата.

– Бог с ней, я от всего ее освободила. У девочки в этом году выпускные экзамены.

Заблоцкий ел салат «Здоровье», а потом хлебал несравненный мамин борщ, потом наслаждался жареной печенкой с картофельным пюре, компотом домашнего консервирования, а мама сидела напротив, за «кухонной» половиной стола, и смотрела, как он ест. Очки с толстыми выпуклыми стеклами скрывали выражение ее глаз.

– Ну, рассказывай, – сказала мама и склонила голову вперед, приготовившись слушать.

Круг вопросов, интересовавших ее, был постоянен: Как он питается? Видится ли с сыном? Каковы нюансы отношений с Мариной?

Выслушав ответы на эти программные вопросы, мама задавала вопрос дополнительный, общий и неконкретный, как сочинение на вольную тему: что он себе думает? Ответить на это было трудней всего.

Что он себе думает? Ничего не думает. Ждет. Чего ждет – сам не знает. У моря погоды.

– Но как это можно? – мама начинала нервничать. – Как можно ждать не зная чего и жить без дели?

– Почему без цели? Цель есть – повысить свое благосостояние.

– А, перестань. Так благосостояние не повышают… Тебе двадцать шесть лет, а у тебя ни дома, ни семьи, ни перспектив.

Каждый раз одно и то же. Как ей не надоест?

– Мама, извини, но ты повторяешься. Я не понимаю, чего ты от меня ждешь? Чтоб я сошелся с Мариной? Ты не хуже меня знаешь, что это невозможно.

– Но у вас есть сын, который должен вырасти нормальным, психически здоровым человеком. Вы о нем думаете? Вы совершенно о нем не думаете.

– По-твоему, лучше, если он будет свидетелем наших скандалов?

– Выяснять отношения можно и не при ребенке.

– Ну конечно, в однокомнатной квартире…

Тут Заблоцкий вспомнил рассказ Сени Шульги-Потоцкого о том, как они с женой выясняют отношения: закрываются от тещи на кухне и включают погромче радио, а потом входят в раж и стараются это радио перекричать…

– Когда ты в последний раз был у сына?

– Недели две назад.

– Так давно? Вы должны видеться чаще. Самое малое, один раз в неделю.

– Мама, я тоже так думаю, но Марина на этот счет другого мнения. Ей кажется, что я должен приходить пореже.

– Вы говорили с ней об этом? – живо спросила мама. – Кто первый завел разговор? Вы мирно поговорили?