Академия в Тридевятом царстве, или Понаехало тут попаданок!
Шрифт:
Он был бледен, взволнован, растрёпан и так же, как Златогор минуту назад, вначале огляделся по сторонам, а после бросился к Марусе, приземлившись ровно на колени у её ног.
— Маруся! Умоляю, прости! — запричитал он, словно был не царевичем, а каким-то нанятым плакальщиком на известном мероприятии.
— За что?! — искренне удивилась девушка. Если уж кому и нужно было просить прощения, так это ей. Не он её в клетку посадил, да овсом всю ночь кормил. А после провожал с улюлюканьем в путь-дорогу до мужского общежития.
— За всё! За то, что вечер тебе испортил! Да горячность проявил! Только прошу, не превращай меня больше в птицу! В особенности, в петуха! Репутация, она, знаешь ли, вещь такая…
Ах, вот оно что! Оказывается, несчастный царевич подумал, что это она его… того… И тут в голове Маруси созрел коварный план. Девочки её молчаливо поддержали, опустив взоры ясные на яства разные, украшавшие их стол. А она сама произнесла:
— Не буду, Пересвет! Прости! Погорячилась! — она едва сдержалась, чтобы не захихикать. — Ты это, на коленочках-то не стой, присаживайся давай. Негоже царевичу при людях в ногах у кого-то валяться…
Когда до Пересвета дошёл смысл её слов, он словно только сейчас понял, что на него глядит вся трапезная. И поспешил подняться, откашлявшись в кулак. А после, подтянув к себе стул, присоединился к завтракающим, хотя сам к еде даже не думал притрагиваться.
И тут Маруся обратила внимание на то, что Снегурочка, что совсем недавно строила рожицы в отношении Златогора, теперь смотрит на этот экземпляр принца точно так же, как Алёнушка смотрела на Змея Горыныча! И даже краснеть точно так же начала, хотя это, в принципе, было невозможно.
Да вот беда, оба — и тот, что с четырьмя головами, и тот, что с одной — смотрели исключительно на Марусю. И ей даже стало как-то неудобно от этого. Тем более, ни тот, ни этот ей ни капельки не нравились в известном смысле. На ум же пришёл Елисей, и сердце тоскливо заныло. «Как он там? Где он там?» — вновь завелась мысленная шарманка. И от влюблённых взглядов двух других «женихов» стало только тошно.
— Извините! — она поднялась нарочно бодро. — Но мне надо кое-куда по делам отлучиться!
И не дожидаясь, пока кто-нибудь начнёт возражать или расспрашивать, быстрым шагом покинула трапезную.
Она знала, куда ей сейчас предстоит пойти.
Глава 23
Здесь было тихо, ибо все нормальные люди сейчас обитали в трапезной. Маруся шла сквозь подвешенные на верёвки чучела, набитые соломой, изображавшие противников, и с открытой неприязнью рассматривала обстановку, царившую на территории «тренировочного комплекса». Другие «вороги» на палках торчали из земли и имели вид скорее клоунский, нежели грозный, и всё они напоминали больше Страшилу из романа «Волшебник Изумрудного города», а вовсе не тех, с кем им рано или поздно придётся драться. Пусть только на тренировках.
Тренировочные палаты были огромными по размеру, но одиночные «ха», «получи» и «вот тебе» сказали ей о том, что она не ошиблась, и пришла, куда надо.
Она шла так тихо, что осталась незамеченной до самого конца своего маршрута. А потому едва не попала под выпад меча, которым, раздетый по пояс и блестящий от пота Елисей, мастерски тренировался.
Лезвие, взвизгнув, остановилось над плечом, у самой шеи девушки. Елисей, испугавшись того, что чуть не поранил её, вскрикнул, но Маруся равнодушно отвела замершее лезвие в сторону, подавшись навстречу. Неудобно чувствовали себя оба, а потому время сейчас измерялось выразительными взглядами и затаившимся молчанием.
Заговорили они тоже одновременно:
— Ты что тут делаешь?..
— Ты почему в трапезную не пришёл?
— Я тебя пошла искать! — в этот раз первой успела ответить Маруся. — Думала, что-то случилось нехорошее…
Елисей, взглянув на неё обиженно, шмыгнул носом и убрал меч в ножны.
— А разве ничего не случилось? — хмыкнув, задрал он подбородок так высоко, что Маруся удивилась, как его затылок не перевесил. — Может, напомнить, что произошло вчера вечером? А после утром… Так стыдно мне ещё никогда не было!
Он, отвернувшись от девушки, вновь принялся упражняться, только теперь не мечом, а кулаками.
— Ты ещё успеешь сходить поесть! — не зная, как ещё его расшевелить и отвлечь от дурных мыслей, произнесла Маруся.
— Спасибо! — язвительно ответил Елисей, не оборачиваясь. Обиженка, растудыть его тудыть! — Я сыт! Зёрна очень питательны, знаешь ли…
— Хорошо! — нарочно бодро воскликнула девушка. — Тогда я пойду! Меня там Златогор, да Пересвет заждались, наверное… Не буду мешать!
И, развернувшись на каблуках, быстрым невесомым шагом отправилась обратно.
Елисей колебался. Правда, недолго. Маруся про себя даже считать начала: три, два, один…
— Подожди! — воскликнул он, бросая своё занятие и догоняя девушку. — Маруся…
Ага! Всё внутри неё заликовало. Значит, не безразлична ему была. Значит…
Обхватив её сзади за плечи, Елисей легонько развернул её к себе лицом.
— Ну, прости меня, дурака, — произнёс он тихо, заглядывая в её ясные очи. — Погорячился…
Маруся замерла и даже чуть глаза прикрыла. Елисей, вновь замешкав, всё же склонил к ней буйную голову, намереваясь одарить девушку поцелуем, но…
Но тут что-то пошло не так!
Между ними вдруг пролетело нечто вроде копья, только чудом никого не задев. Маруся захлопала глазами, и инстинктивно прижалась к Елисею всем своим существом, а вокруг…
— Мама родная! — закричала Маруся, потому как соломенные болванчики, над которыми так нелестно посмеивалась девушка, пока шла сюда, словно ожили все разом!
Те, что спускались на верёвках с потолка, метили в них тренировочными луками, стрелы которых имели мягкие, но чувствительные при попадании наконечники. А торчащие из земли пугала размахивали деревянными мечами, так и норовя достать до них, угрожающе раскачиваясь на железных пружинах.
— Что происходит?! — воскликнула девушка, видя, что и Елисей с не меньшим волнением и опаской отслеживает происходящее. — Так и должно быть?! Как они ожили?!
— Не знаю, — протянул тот в ответ. — Но держись ко мне ближе, не отходи ни на шаг!