Чтение онлайн

В таком простом случае, как эти, домен у концепта один, но обычно в число доменов входит и время, и пространство, и др. (их множество называют еще domain matrix – матрицей доменов).

Так оказалось, что идеология когнитивной семантики очень тесно связана с визуальными, образными представлениями – обычно концепты, как и другие теоретические конструкты в рамках этой теории, рисуют. Тем самым одновременно иллюстрируется близость визуального и языкового восприятия: действительно, если то, что мы думаем, когда говорим, можно «увидеть» глазами, разные когнитивные системы скорее всего связаны.

В качестве примера невизуального описания концепта обычно приводят всем известные списки свойств, характеризующих слова mother или bachelor по Дж. Лакову <...>. Такой домен содержит набор признаков (dimensions), каждый из которых, впрочем, сам может интерпретироваться как отдельный домен, ср. 'тон', 'яркость', 'насыщенность' для концепта цвета. Как кажется, эти признаки тем хуже организованы, чем менее исходное слово предикативно (и это естественно), но зато концептуальное описание глаголов привычно опирается на их ролевую структуру. Иногда над признаками, над ролевой структурой обнаруживается некая «надстройка» – Лаков называет ее «идеализированной когнитивной моделью» (ИКМ). Это все наши представления об объекте сразу, в целом, некий «нерасчлененный образ», который и порождает признаки, ролевую структуру и т.д.

В этой связи интересна полемика Дж. Тейлора с Р. Джэкендоффом по поводу способа представления концептов running и jogging. Джон Тейлор – известный представитель когнитивного направления; что касается Джэкендоффа, то его теория близка к когнитивному направлению, но не является его частью. Собственно, данная полемика началась по поводу слов goose и duck. Джэкендофф предлагал описывать их признаками [ – thing], [+animate], [ – human], [+ bird] – тем самым, различие между ними не отражается в его концептуальной структуре, но он не видит способа, который мог бы исправить это положение. В частности, идея добавить признак [+/ – long neck] кажется ему «patently ridiculous», потому что такие признаки, с его точки зрения, должны быть семантически элементарны. Более того, тождество концептуальных структур здесь совершенно оправданно, поскольку синтаксически поведение этих лексем в целом идентично, а концептуальная структура именно синтаксическое поведение и предсказывает. Однако в дополнение к концептуальной структуре Джэкендофф апеллирует к трехмерному представлению, предложенному Д. Марром (3D-model), которое позволяет схематично представить форму объекта (как видим, модель Джэкендоффа тоже опирается на визуальный ряд).

Интересно, что Дж. Тейлор не возражает по поводу duck и goose (как если бы различия между концептами утки и гуся в самом деле сводились к длине шеи этих птиц! <...>); между тем концептуальная структура Р. Джэкендоффа его не устраивает, причем именно ее ориентацией на синтаксис, поэтому ему приходится перевести свою аргументацию в иную плоскость. Действительно, если данные языковые образы можно хотя бы «нарисовать», чтобы эксплицировать их различия, – то как быть с противопоставлением между running и jogging? Между тем, согласно модели Джэкендоффа, эти лексемы тоже получают одну и ту же концептуальную структуру – это Тейлор и опровергает.

Для начала он очерчивает ИКМ для jogging. Jogging ассоциируется со здоровым образом жизни, физической формой и под. преуспевающих людей среднего класса развитых стран. Отсюда следует, что его концепт не совместим с соревнованиями, целевыми ситуациями («если прототипическому джоггеру нужно куда-то попасть, он садится в БМВ» – Taylor), а также с малолетними детьми, стариками, животными и другими концептами, допустимыми для run. И только вследствие этого возникают синтаксические ограничения, которые «просмотрел» Джэкендофф, потому что начинал с синтаксиса, а не с семантики. Например, не говорят *jog to catch the bus (говорят: run), *jog (но: run) after someone и т.д., и т.п. Таким образом, фактически Дж. Тейлор в данном случае говорит об очень хорошо известной нашей традиции мотивированности синтаксиса языковой единицы ее семантикой. <...> [Е.В. Рахилина]

3. Если исходить из разделяемой многими авторами идеи о том, что стереотипы сознания – это «прежде всего определенное представление о действительности или ее элементе с позиции „наивного“, обыденного сознания» [Прохоров], то окажется, что за любой единицей языка стоит стереотип, стереотипный образ (поскольку очевидно, что для русского, перса или японца, например «стол» будет для каждого свой), а вся ассоциативно-вербальная сеть представляет собой не что иное, как «стереотипное поле», репрезентирующее концептосферу того или иного национально-лингво-культурного сообщества. С данным полем неразрывно связаны концепты, бытующие в том или ином языковом сознании.

Следовательно, для нас оказывается принципиально важным развести такие понятия, как «стереотип» и «концепт».

А. Вежбицкая определяет концепт как «объект из мира «Идеальное», имеющий имя и отражающий определенные культурнообусловленные представления человека о мире «Действительность». <...> Это русский язык знает, что ссора и конфликт вспыхивают, а угроза нарастает и нависает. <...> Концепт имени охватывает преломления всех видов знания о явлении, стоящем за ним <...>, все то, что «подведено под один знак и представляет бытие знака как известной когнитивной структуры» <...>.

Исследования, проводимые в рамках когнитивной лингвистики, ясно показывают, что концепт тесно связан с ассоциативным пространством (полем) имени, в нем проявляясь. Ассоциативная организация связей в простейшей форме репрезентирует одну из моделей хранения знаний в памяти человека, она мыслится как некая форма семантических сетей, существующих в сознании. С каждым узлом семантических сетей в долговременной памяти человека связаны сведения, ассоциативно с ним вместе возбуждаемые, следовательно, при определении (установлении) места какого-либо понятия из долговременной памяти одновременно «вытаскиваются» все известные сведения и факты, с данным понятием связанные <...>.

Итак, каждая единица обладает неким набором потенциально возможных «векторов» ассоциаций; какие именно векторы выбираются представителем того или иного национально-лингво-культурного сообщества, почему именно тот, а не другой, – зависит от национально-культурной специфики, за этим стоит «стереотип» (в широком смысле), или – если для нас нерелевантна предсказуемость определенных ассоциаций – национальный концепт, который может быть определен следующим образом: национальный концепт – самая общая, максимально абстрагированная, но конкретно репрезентируемая идея «предмета» в совокупности всех валентных связей, отмеченных национально-культурной маркированностью.

Это своего рода свернутый глубинный «смысл» предмета <...>, он может разворачиваться при возбуждении, активации семантической (в других терминах – и это точнее – ассоциативной) сети.

Концепт, с точки зрения когнитивной лингвистики, есть «парадигматическая структура, выводимая из семантических отношений имени, фиксированных в тексте» [Чернейко, Долинский]. Стереотип же представляет собой «социокультурно маркированную единицу ментально-лингвального комплекса представителя определенной этнокультуры, реализуемую в речевом общении в виде нормативной локальной ассоциации к стандартной для данной культуры ситуации общения [Прохоров]. [В.В. Красных]

4. <...> Сам человек проницаем для культуры, более того – он пронизан культурой.

И если уж представлять себе это состояние в виде какого-либо образа, то не следует воображать себе культуру в виде воздуха, который пронизывает все поры нашего тела, – нет, это «пронизывание» более определенное и структурированное: оно осуществляется в виде ментальных образований – концептов. Концепты – как бы сгустки культурной среды в сознании человека. <...>