Чтение онлайн

Три эмиссара прибыли в Тулузу летом 1145 года и сразу же столкнулись с враждебностью и сопротивлением. Еретики города отказались встретиться с Бернардом в публичных дебатах, и даже католики не были убеждены, что Генрих — еретик. Граф, Альфонс-Журден, разделял их мнение и оказывал архиеретику свое покровительство. Альби был более гостеприимен к Бернарду. Горожане приветствовали его въезд в город и заполнили улицы и церкви, чтобы послушать его проповеди. Эмоциональные толпы поднимали руки перед собором в знак неприятия лжи. Бернард был в восторге, но он недооценил стойкость своего врага. Еретические последователи Генриха бежали от восторженных толп, которые привлек Бернард, оставив только ортодоксов, которые могли заявить о своей поддержке истинной веры. В маленьких городках отдаленных округов ересь пустила более прочные корни. В городе Верфей прихожане покидали церкви, когда аббат начинал говорить, и стучали в двери, чтобы заглушить его уличные проповеди. Бернард считал, что успехи его миссии перевесили неудачи, и в этом его подбадривали оптимистичные сообщения, дошедшие до него после возвращения в Клерво. "Волков выследили", — писал аббат Грансельва скорее с энтузиазмом, чем с уверенностью. Но не все разделяли его мнение. Жоффруа Осерский, монах из Клерво, сопровождавший Бернарда в его странствиях, понимал, что ересь Лангедока не искоренить за два месяца проповеднического турне. Даже сам Святой Бернард не мог не заметить, что эти ереси выходят далеко за рамки поверхностных учений Пьера Брюи и Генриха. В Тулузе многие из еретиков были признаны textores — название, которое на севере применялось к дуалистам. Еретики, напавшие на Бернарда в Верфее, почти наверняка приняли дуализм катаров еще в 1145 году. Более того, Жоффруа Осерский заметил нечто, что делало эти факты более тревожными, чем они казались. Мелкие дворяне довели свой антиклерикализм до того, что стали защищать видных еретиков и даже, в некоторых случаях, приняли их веру. По сравнению с этим карьера архиеретика Генриха была незначительной. Но и ей не суждено было продлиться долго. За некоторое время до 1148 года Генрих был схвачен епископом Тулузы и предстал перед Собором в Реймсе, где вскоре после этого умер в тюрьме.

Но Генрих был лишь предвестником. В течение двадцати лет после миссии Бернарда церковь Юга столкнулась с кризисом, который казался еще более серьезным из-за неудачи ее самого грозного евангелиста. Когда в 1163 году под председательством изгнанного Папы Александра III собрался церковный Собор в Туре, ересь задушила религиозную жизнь Тулузена и распространилась на Гасконь и соседние регионы. "Змея пробралась в виноградник Господа", - говорили отцы Собора. Еретические миссионеры приобрели множество новообращенных. Но приверженцы соперничающей Церкви составляли лишь незначительное меньшинство, и репрессии на Соборе еще не обсуждались. Постоянная бдительность и остракизм нарушителей все еще были теми методами, к которым призывали верующих. Ни то, ни другое не могло быть эффективным в сплоченных общинах, лидеры которых сами были охвачены сомнениями.

У южных епископов еще было достаточно веры в силу убеждения, чтобы попытаться провести дебаты с еретиками на их собственной территории. Местом для этого был выбран город Ломбе, примерно в десяти милях к югу от Альби. Ломбе был типичным маленьким укрепленным городком, в котором преобладало сочувствующее дворянство из глубинки, и где еретики из великих соборных городов находили безопасное убежище. Он стал резиденцией одного из четырех катарских епископов Юга. В 1165 году, за сорок четыре года до того, как он пал перед крестоносцами, Ломбе стал ареной более мягкого противостояния. Пять южных епископов, семь аббатов и множество мелких церковников собрались вместе с большинством видных ортодоксальных мирян региона, включая Раймунда-Транкавеля, виконта Безье, и Констанцию, графиню Тулузы и сестру короля Франции. Перед ними с несколькими помощниками предстал некто Оливер, которого еретики назначили своим представителем. Допрошенный епископом Лодева, Оливер признался, что еретики отвергают авторитет Ветхого Завета и не одобряют крещение младенцев. Дальнейший допрос показал, что они считают греховным принесение клятв и отрицают сакральную силу священства. Делегация еретиков не ограничилась ответами на вопросы епископа. Жестоко оскорбив своих собеседников, они назвали католическое духовенство "лжепророками и волками посреди стада Господня". Неудивительно, что четыре председательствующих судьи, все из которых были католическими священнослужителями, заявили, что епископ доказал, что его противники — упрямые еретики. Победа ортодоксов, возможно, была несколько неубедительной. Но, возможно, все же им удалось убедить некоторых слушателей в том, что при всей своей кажущейся святости еретические проповедники уступают авторитету католической Церкви. В конце проповеди епископ Лодева официально предал еретиков анафеме и призвал шателенов этого места прекратить их защиту. Согласно католической версии, они согласились это сделать. Но Ломбе, как и большая часть епархии Альби, все еще находился в руках катаров, когда в 1209 году туда вторглись крестоносцы, и тщательные расследования инквизиции продолжали выявлять еретические группы в городе в течение многих лет после этого. Любой церковник, который все еще верил, что имеет дело с последователями харизматичного проповедника с эксцентричными взглядами, должен был быть разочарован событиями в Ломбе. Было видно, что их противники имеют организацию и определенную степень интеллектуальной подготовки. Очевидно, они неявно распространяли свои взгляды в течение многих лет, прежде чем Генрих отвлек внимание властей на себя.

Взгляды катаров нелегко восстановить из-за эффективности, с которой их труды преследовались в XIII веке. Роберт, граф де Монферран, сам безупречно ортодокс, потворствовал дилетантскому интересу к ереси, собрав за сорок лет огромную библиотеку катарской литературы; но на смертном одре в 1234 году его доминиканские исповедники убедили его сжечь ее, возможно, лишив потомков ценного источника сведений о верованиях тех, кто был близок к тому, чтобы выкорчевать французскую Церковь в одной из ее старейших провинций [3] . Также нелегко делать обобщения на основе работ итальянских катаров, которые сохранились в большем количестве, поскольку среди дуалистов существовали региональные и даже индивидуальные различия. Лишенные сочинений самих еретиков, мы можем судить о них только по прозаическим опровержениям, написанными католиками, такими как парижский богослов Алан Лилльский. Существуют также обширный архив записей инквизиторов XIII века. Однако они имеют тот недостаток, который присущ всем подобным документам: инквизиторы имели тенденцию развивать стереотипное представление о верованиях своих жертв и получали признания, которые с ним согласуются. Нетрудно было заставить деморализованных узников подтвердить фантазии своих преследователей. Тем не менее, по некоторым пунктам все эти фрагментарные источники информации согласуются, и вырисовываются контуры дуалистической теологии.

В ее основе лежал тот глубоко пессимистический взгляд на мир, который характерен для всех дуалистических учений. "Все, что существует под солнцем и луной, — говорил епископу города Але один из жителей Сен-Поль-де-Фенуе, — есть лишь разложение и хаос". Вся материя преходяща и есть зло, она содержит семена своего собственного разрушения. Какую связь она может иметь с Богом, который постоянен и совершенен? Добрый Бог не мог создать мир, который, как показывает опыт каждого человека, является злым. Когда тулузского еретика Пьера Гарсиа допрашивала инквизиция о происхождении мира, он ответил таким силлогизмом: "Бог совершенен; в мире же ничто не совершенно; поэтому ничто в мире не было создано Богом". Но если Бог не мог создать материю, то столь же очевидно, что дьявол не мог создать душу. Соответственно, считал Гарсиа, существует два Бога. "Один, добрый Бог, создал невидимый мир, а другой, злой Бог, создал видимый". Поэтому, когда инквизитор Бернард Ги обвинил катаров в отказе от монотеизма, он был в некотором смысле прав. "Еретики утверждали существование двух богов, двух владык".

Дуализм катаров неизбежно предполагал отказ от Ветхого Завета. Помимо того, что книга Бытия предлагала совершенно иной взгляд на происхождение материального мира, большинству дуалистов со времен Маркиона казалось, что капризное, тираническое и часто несправедливое поведение Иеговы делает немыслимым, чтобы он был совершенным Богом. Поэтому Иегову следовало отождествить с Сатаной, а Ветхий Завет — с его законом. Даже Новый Завет вызывал у катаров некоторые интеллектуальные сомнения, особенно в вопросе о Воплощении. Полное разделение между Богом и материей вынуждало их толковать его в высшей степени символически и аллегорически. Некоторые еретики, допрошенные инквизицией, не до конца продумали логику своих взглядов. Они продолжали говорить о том, что Бог принял человеческое тело и был распят. Но большинство катаров полностью отрицали Воплощение и предполагали, что человек Христос был простой иллюзией, созданной Богом для облегчения своей миссии. Из этого следовало, что в действительности не было ни смерти Христа, ни его воскресения или вознесения.

Был еще один вопрос, по которому катары не были согласны с ортодоксами. Существование зла в мире объяснялось постулированием существования сверхъестественного духа зла. Но происхождение этого сверхъестественного духа было предметом разногласий. Убежденные дуалисты считали, что дьявол существовал всегда. Он был столь же могущественным и древним, как и сам Бог. Другая школа мысли, называемая монархианами, придерживалась теории падшего ангела, не похожей на теорию ортодоксальных католических богословов. Согласно этой теории, дьявол сам был творением Бога и упал с небес после того, как поднял восстание против Божьей власти. Это разделение убеждений соответствовало расколу, который уже давно произошел среди дуалистов на Балканах. Он был разрешен таким образом, который полностью подтверждает то, что можно было бы ожидать из деталей их доктрин, а именно, что происхождение ереси было восточным, и, что она сохранила тесные связи с дуалистическими Церквями восточного Средиземноморья. До 1167 года французские дуалисты были монархианами, как и большинство богомилов Болгарии. Однако в том же году "Папа" Никвинта, представитель строгой дуалистической Церкви Константинополя, председательствовал на коллоквиуме в городке Сен-Феликс-де-Караман близ Кастельнодари, на котором катары Франции официально приняли бескомпромиссный дуализм греков.

Встреча в Сен-Феликс стала грозным проявлением влияния и организации Церкви, которая недавно на равных дискутировала с пятью католическими епископами. Там также присутствовали Роберт Эпернонский, епископ катаров северной Франции, и Марк, катарский епископ Ломбардии. Помимо решения сложных доктринальных проблем, собрание занималось вопросами организации зарождающейся Церкви. В епархии Альби, где катары были наиболее сильны, уже был свой епископ-еретик. Теперь же были назначены другие епископы для общин катаров в регионах Тулузы, Каркассона и Ажена, а также делегаты для определения границ их епархий. Функции этих епископов неясны, но кажется, что они были чем-то большим, чем административными чиновниками, которыми стали католические епископы. Как и подобает главе миссионерской Церкви, главная роль катарского епископа была пастырской, и в ее выполнении ему помогали два заместителя, filius major (старший Сын) и filius minor (младший Сын). Судя по итальянской практике, которая, возможно, не была всеобщей, осле смерти епископа filius major становился его непосредственным преемником. Ниже этих двух сановников располагалось большее число диаконов, которые жили со своими покровителями-аристократами в укрепленных городах и выступали в качестве странствующих служителей для широко рассеянной паствы.

Поскольку катары не признавали необходимости в священнослужении, различие между "духовенством" и "мирянами" в их глазах было менее значительным, чем у их католических соперников. Различие, которое имело значение, отделяло совершенных от других. Совершенные (лат. perfecti) не были посредниками в общении с Богом, как католические священники; они были просто учителями и исключительно святыми людьми. Процесс, который превращал верующего в совершенного, имел много общего с духовным ученичеством, которое требовалось от изучающих основы вероучения в раннехристианской Церкви. Кандидата приставляли к уже существующему совершенному, который давал ему почувствовать аскетизм, которого от него ожидали, и убеждался, что он не отступит впоследствии. Этот период подготовки, abstinentia, был не просто формальностью. Он длился не менее года, а в некоторых случаях и дольше; судя по опыту тех, кто представал перед инквизицией, за ним не всегда следовал consolamentum, который официально принимал кандидата в ряды совершенных. После двух лет пребывания в качестве кандидата Дульсия де Вильнёв-ла-Конталь была признана слишком молодой для вступления в совершенные. Послушничество Раймонды Югла было прервано, когда совершенные, с которыми она жила, были вынуждены бежать в Монсегюр и поскольку она была "недостаточно обучена", они отказались взять ее с собой. После abstinentia кандидат, удовлетворивший своего совершенного, подвергался consolamentum. Подробности этой церемонии известны из рассказов отступников и из руководства по проведению ритуала, сохранившегося в рукописи хранящейся в Лионе. В ярко освещенной комнате, заполненной верующими и сочувствующими, кандидат представал перед старшим совершенным и двумя его помощниками. В длинной проповеди излагались обязательства, которые брал на себя кандидат, и далее он произносил фразу за фразой Pater Noster, единственную официальную молитву, которой учил сам Христос, и, следовательно, единственную, которую признавали катары. Кандидат торжественно отказывался от креста, который был начертан на его лбу при крещении, и принимал вместо него крещение духа. Он обязывался отказывать себе во всех роскошествах, не есть ни мяса, ни молока, ни яиц, всегда странствовать в компании друзей по вере и никогда не позволять страху смерти отвлечь его от взятых на себя обязательств. Затем кандидат преклонял колена в почтении перед совершающим обряд совершенным. Положив на голову кандидата Евангелие Святого Иоанна, совершенный возлагал руку на книгу и, вместе с другими присутствующими совершенными, призвал Бога ниспослать на нового совершенного благословение Святого Духа. Впечатление, которое производил consolamentum на тех, кто его получил, не требует лучшего свидетельства, чем постоянство совершенных во время крестового похода. Ибо хотя простые верующие часто возвращались в лоно католической Церкви, отступничество совершенных было на удивление редким явлением; и многие сотни из них погибли на костре, когда города, в которых они проживали, пали под натиском крестоносцев.

По окончании церемонии consolamentum новый совершенный облачался в одежду, которая отличала его касту до тех пор, пока гонения не сделали благоразумным отказ от ее ношения — длинную черную мантию с кожаным поясом, к которому была прикреплена пергаментная копия Нового Завета. Совершенный не часто оставался в одиночестве. Когда он не странствовал в компании другого совершенного или кандидата на consolamentum, он обычно жил в небольшой общине совершенных, где жизнь не отличалась от жизни членов строгих католических монашеских орденов. Эти дома катарских сановников покупались и содержались за счет подарков или завещаний богатых сочувствующих. В таких оплотах катаров, как Лорак и Фанжо, их было несколько. Стоимость их содержания была такова, что вызывала обвинения в вымогательстве у смертных одров зажиточных людей. Но на самом деле сочувствие и щедрость местной знати обычно делали практику дарений ненужной. Дома женщин-совершенных часто наполнялись богатыми и благородными дамами, которые, в отличие от мужчин, членов их семей, часто доходили до получения consolamentum.

Простые верующие, конечно же, не были исключены из внутренней жизни Церквей катаров. Верующий (лат. credentes) также отмечал свое членство в секте церемонией convenientia, во время которой он обещал стремиться к consolamentum и получить его на смертном одре, если не раньше. Дом совершенных был центром его духовной жизни, где он представал перед совершенными, получал их благословение и принимал ритуальную пищу, которая становилась основной "службой" рядового верующего. Раз в месяц он посещал общую исповедь, известную как apparelliamentum, на которой дьякон читал молитвы и, как правило, слушал проповеди. От простого верующего не требовалось никаких аскез, присущих совершенным. Он мог жениться, есть мясо (даже в присутствии совершенного) и предаваться роскоши. Единственной его обязанностью было стремиться к consolamentum, получение которого в случае верующих мужчин почти всегда откладывалось до самой смерти. Тем не менее, не все катары были истинно верующими. Вероятно, подавляющее большинство из них были сочувствующими, которые предоставляли продукты питания совершенным, периодически посещали службы и не возражали, когда их жены и дочери получали convenientia. Даже солдаты, защищавшие Монсегюр в 1244 году, не были, как положено, членами секты, пока не состоялось массовое празднование convenientia незадолго до падения замка.