Чтение онлайн

Основная часть крестоносцев собралась в Лионе 24 июня. Это был праздник покровителя Лиона, Иоанна Крестителя, и город был заполнен толпами торговцев, паломников и карманников, а также рыцарями их Бургундии и северной Франции. Последние, выделявшиеся шелковыми крестами на груди, были конной элитой того, что легаты с гордостью называли "величайшей, когда-либо собранной, христианской армией". "Миланская армия", — единственное сравнение, которое пришло на ум Гийому Тудельскому — значительная дань уважения итальянскому городу, чьи, без сомнения, приукрашенные размеры и богатство, поражали воображение людей XII века. Преувеличение Арно-Амори можно простить, а статистические данные, предложенные его современниками, следует принять за вводящие в заблуждение круглые цифры. Оценки численности армии варьировались от 40.000 до 220.000 человек, но, вероятно, ближе к истине была бы цифра 20.000. Из них многие, возможно, половина, были клириками, ремесленниками, женами, походными слугами и другими некомбатантами.

Средневековые армии были небольшими. В самый ответственный период своего правления Филипп Август смог собрать не более 800 конных рыцарей в армии, общая численность которой составляла около 9.000 человек. Поскольку роль, отведенная пехоте тактиками XIII века, была сведена в основном к обороне крепостей, крупные сражения фактически решались абсурдно малыми силами тяжеловооруженных всадников. Однако крупные сражения были скорее исключением, чем правилом. Они продолжали описываться в героической литературе рыцарского сословия, но постоянное совершенствование фортификационного искусства превратило войну XII века в череду бесконечных осад. Анархия, в которой процветал катаризм в Лангедоке, во многом была обусловлена преимуществом, которое замок давал оборонительной войне перед сражением в поле. Если девять человек в 1138 году смогли сдержать всю армию Давида Шотландского, то Транкавель мог бесконечно долго противостоять Тулузскому дому. Ни одна часть армии крестового похода не была более важной, чем осадный обоз, который был отправлен вперед по реке, чтобы дождаться основных сил в Авиньоне. Саперы, плотники и военные инженеры высмеивались в сатирах и chansons de geste (песнях о деяниях), но они поддерживали существование средневековых королевств, и их ценность была отражена в очень высоких зарплатах, которые им платили.

Армия Арно-Амори имела много слабых мест. Ее очевидный лидер, Филипп Август, отказался присоединиться к ней или даже назначить своего представителя. В результате Арно-Амори остался единственным эффективным лидером, поскольку среди военачальников было слишком много соперничества и личной неприязни, семян будущих раздоров, что прелат вполне осознавал. Эрве де Донзи был вспыльчивым, честолюбивым человеком имевшим множеством врагов. Среди них были не менее честолюбивые охотники за удачей, такие как Пьер д'Андюз и Симон де Монфор. Некоторые из них были друзьями и родственниками Раймунда VI. Пьер и Роберт де Куртене были его двоюродными братьями, а Адемар де Пуатье был его вассалом. Кроме того, существовали проблемы набора и финансирования, которым легаты, возможно, уделяли не так много внимания, как должны были. Добровольцев нельзя было заставить воевать бесконечно. Феодальная практика предполагала срок службы в сорок дней, но далеко не очевидно, что Иннокентий имел в виду именно этот период. Официально срок крестового похода не был определен, и ни один город не представлялся главной целью, достижение которой ознаменовало бы его триумфальное завершение. Крестоносцы, по словам Гийома Тудельского, первоначально думали о Тулузе, но капитуляция графа Тулузского оставила им более туманную цель — захват "альбигойцев". Человек более опытный в военном деле, чем Арно-Амори, мог бы предвидеть, что энтузиазм священной войны рассеется при долгой осаде, и в армии останутся только благочестивые, честолюбивые и хорошо оплачиваемые воины. Но эти сомнения были далеки от его мыслей, когда он вел свое войско по Агрипповой дороге, которая шла по левому берегу Роны на юг от Лиона до Тараскона.

Армия покинула Лион в начале июля, во главе с аббатом Сито, архиепископом Санса, епископами Отёна, Клермона и Невера и герцогом Бургундским, шедшим впереди с развевающимся знаменем. По мере приближения крестоносцев дворянство Юга поспешило заключить с Церковью мир. Провансальский дворянин и ярый антиклерикал Гийом Порселе, приютивший в своем доме убийцу Пьера де Кастельно, подчинился в конце июня. Легат Мило лично руководил сносом двух церквей в Арле, которые Гийом превратил в крепости, чтобы контролировать проезд по берегам Роны. Двенадцать замков, стоявших на пути крестоносцев, были сданы легату их владельцами, включая большие каменные крепости Рошмор и Руссильон.

Раймунд VI лично встретил крестоносцев в Валансе. Он прекрасно понимал свое уязвимое положение и обещал распустить своих испанских и брабантских наемников, что оставляло его без армии, а его самые сильные замки были сданы Церкви. Если бы ему не удалось достаточно убедительно прикинуться крестоносцем, то его владения вскоре оказались бы беззащитными перед мощной и полной энтузиазма армией северян. Очевидно, что выживание графа зависело от того, сумеет ли он обратить крестовый поход против своего племянника, Раймунда-Роже Транкавеля, виконта Безье, который, без сомнения, навлек на себя беду своим отказом рассмотреть, в начале года, вопрос о союзе. Раймунд был готов пойти на дальнейшие уступки и обещал подчиниться решениям командиров крестового похода и найти в своих владениях для них припасы и подходящие места для лагерей. Он был готов сдать больше крепостей и даже предложил им в качестве заложника своего двенадцатилетнего сына. Ведомая графом, армия перешла через большой восемнадцатиарочный мост, который Святой Бенезе (Бенедикт Авиньонский) не так давно построил через Рону в Авиньоне, и достигла Монпелье около 15 июля. Там крестоносцев встретил Раймунд-Роже Транкавель.

Раймунд-Роже был обаятельным молодым человеком, но скорее гордым, чем способным. Он унаследовал свой обширный фьеф в возрасте девяти лет, и ему было всего двадцать четыре года, когда он увидел, что в него вторгся его дядя с большим войском из северян. Сам Раймунд-Роже катаром не был, но большинство его вассалов присоединились к секте и, воспользовавшись долгим периодом его несовершеннолетия, освободились от его власти, превратив свои замки и городки в столицы мелких пиренейских государств. Виконт владел двумя сильнейшими городами Юга, Безье и Каркассоном, но в других местах его власть была зыбкой. Бездействие Раймунда-Роже во время подготовки к крестовому походу можно объяснить лишь его убежденностью в том, что угроза нависла только над его дядей. Сначала, когда он услышал о покорности Раймунда в Сен-Жиле, он отказывался в это верить. Но когда его слабость и изоляция стали очевидны, а союзники покинули его и ушли в свои горные замки, Раймунд-Роже проглотил свою гордость и отправился на встречу с Арно-Амори в Монпелье. Он утверждал, что не сделал ничего для пользы катаров, и, что он не мог контролировать своих вассалов-еретиков. Он просил прощения за свои антиклерикальные эксцессы и заявил, что готов подчиниться Церкви на тех же условиях, что и Раймунд VI. Легат отослал его без ответа [8] и Раймунд-Роже вернувшись домой призвал своих вассалов прибыть к нему в Каркассон. У него оставалось очень мало времени, ведь на сбор армии и подготовку крепостей и замков ушло бы не меньше недели, а Безье находился всего в двух днях пути от Монпелье. Поскольку Безье контролировал мост, по которому проходила римская дорога через реку Орб, виконт надеялся, что горожане задержат крестоносцев на достаточно долгое время, чтобы он мог собрать войска в Каркассоне. Раймунд-Роже скакал всю ночь, и добрался до Безье перед рассветом следующего утра, опередив армию крестоносцев всего на несколько часов. Было созвано собрание горожан, на котором виконт попросил их защищать город изо всех сил, пока он не сможет прислать им помощь. Затем он уехал на запад, забрав с собой всю еврейскую общину Безье.

Еврейские общины южных городов были слишком ценным источником налогов и администраторов, чтобы оставлять их на милость крестоносцев. Раймунд-Роже, как и большинство сеньоров провинции, ревностно оберегал их. Его представителем в Безье одно время был еврей по имени Самуэль. Другие евреи владели домами, платными воротами, соляными копями, обширными землями. Знаменитые школы талмудического права существовали в Нарбоне, Люнеле и Бокере, где странствующий раввин Вениамин Тудельский в 1160 году видел еврейских учеников из "дальних стран". Богатые, обеспеченные, живущие в постоянном контакте с внешним миром, чем их христианские покровители, эти общины внесли большой вклад в процветающий ренессанс еврейской письменности. Растущая сила мистицизма, столь же заметная в еврейском мире, как и в христианском и исламском, зародилась в Лангедоке благодаря произведению Сефер ха-бахир (Книга яркого света) и каббалистическим трудам Авраама бен Исаака "Слепого" из Поскьера. Эти люди пользовались уважением многих южных сеньоров и даже некоторых клириков, что было немыслимо на севере. Отец Исаака, знаменитый ученый-талмудист, был вызволен Роже II Транкавелем из сеньориальной тюрьмы в Поскьере и обосновался при его дворе в Каркассоне. Параллельно с распространяющимся аскетизмом катаров, среди евреев укоренился другой мистицизм, имевший с катарским много общего. Вениамин Тудельский встретил в Люнеле еврея, который "отбросил все мирские дела, учился день и ночь, соблюдал посты и никогда не ел мяса". Эти сообщества Альбигойский крестовый поход должен был изгнать в ту, постоянно уменьшающуюся, часть Испании, где все еще существующая религиозная терпимость позволяла трем религиям вместе процветать. Слово "крестовый поход" вызывало у евреев мрачные ассоциации. Резня, учиненная в Рейнской области участниками Первого крестового похода, была еще свежа в памяти, а крестовый поход против испанских мавров, который прошел через южную Францию в 1065 году, уничтожил всех евреев на своем пути. Евреи Безье были рады покинуть город вместе с виконтом. Они жили зажиточнее, чем их соседи-христиане [9] .

21 июля крестоносцы пересекли реку Эро, которая обозначала восточную границу земель Раймунда-Роже. Лето 1209 года было необычайно жарким, а климат в восточном Лангедоке в те времена был более влажным, чем сейчас. Мелиорационные каналы, построенные в римские времена, не поддерживались после VI века и в бассейнах рек Орб и Од, а также в длинной полосе суши на берегу моря у Безье и Нарбона образовались заболоченные водоемы. Соляные бассейны, покрывавшие все побережье Лионского залива, были слишком прибыльными для владельцев, чтобы рассматривать возможность мелиорации. Внутри страны плоская южная равнина, через которую проходила римская дорога, представляла крестоносцам пейзаж, разительно отличающийся от того, к которому они привыкли на севере. Лесов было значительно меньше. Половина сельскохозяйственных угодий, вместо трети, лежала под паром. Обширные участки земли заросли пожелтевшим кустарником, были заняты болотами или твердой каменистой почвой, слишком бедной для какой-либо обработки и непроходимой для деревянных плугов. Только фруктовые деревья — оливы и миндаль — хорошо приживались на такой земле. На возделанных полях, которые, несмотря на дробление владений, все еще несли на себе отпечаток огромных римских вилл, основным злаком был ячмень, а не вездесущая рожь, которая принесла крестьянам на севере ужасы эрготизма. По краям равнины были заметны следы другой войны. Борьба виноградной лозы со злаками, которой не исполнилось и ста лет, привела к тому, что виноградники завладели обочинами дорог и чередой участков мелких землевладельцев вокруг крошечных городков на холмах из осыпающегося камня и розовой римской черепицы на плоских крышах домов. Вместе с виноградниками появились каменные стены, которые не позволяли свободно пастись козам и овцам и постепенно изменяли древний ландшафт. Во времена Плиния в Безье производили лучшее вино во Франции, но лишь недавно расцветшая торговля с Италией и Левантом позволила этим южным городам вновь держать виноградники и покупать зерно в других местах. Монпелье, как говорили его жители Григорию X, не имел ничего, кроме вина; но благодаря прекрасным деловым связям и "жажде наживы его купцов", горожане никогда не оставались без средств к существованию, и делегаты церковного Собора, который Григорий хотел провести там, были бы хорошо накормлены [10] .

Сервиан, где Святой Доминик и его спутники провели бесплодную неделю, споря с видными катарами в 1206 году, сдался без сопротивления 21 июля. В Безье, в восьми милях от него, горожане углубляли ров за городскими стенами и собирали припасы. Крестоносцы же ожидали длительной осады. 22 июля они послали старика-епископа, который верхом на муле сопровождал их из Монпелье, вести переговоры с горожанами. На публичном собрании в соборе епископ подчеркнул силу армии крестоносцев и неизбежность ее приближения и посоветовал жителям сдаться. Он привез с собой список из более чем двухсот известных еретиков и если добрые католики будут готовы передать этих людей в руки легатов или, наоборот, выйти через ворота, оставив еретиков одних в городе, их жизнь и имущество будут пощажены. В противном случае они будут отданы на милость крестоносцев. Эти условия были неприемлемы для большинства горожан. Их город, построенный на уступе с видом на реку Орб, был хорошо обеспечен продовольствием. Они считали, что смогут продержаться по крайней мере месяц. К тому времени, рассуждали горожане, огромная масса крестоносцев и их лагерных слуг исчерпает все запасы продовольствия, которые можно было достать в округе. Кроме того, из Каркассона ожидалось подкрепление. Пока все это обсуждалось, армия Арно-Амори уже заняла позиции на юго-восточной стороне города, под скальной террасой, на которой стоял собор. Епископ, видя, что его мольбы не находят отклика, поспешно удалился, прихватив с собой горстку горожан, чьи нервы не выдержали испытания.

Едва он успел покинуть город, как начались боевые действия. Отряд из горожан, издававших леденящие кровь крики, вышел на вылазку и обрушила на крестоносцев ливень стрел. Один крестоносец, рискнувший выйти на мост под стенами, был тут же зарублен. Это зрелище сильно разъярило боевых и лагерных слуг, которые устанавливали шатры своих господ в нескольких сотнях ярдов от стен. Схватив дубины, шесты и все что попало под руку, они яростно бросились к стенам города. Одни попытались подкопаться под основанию мощных стен, другие же подобрались к воротам и стали разбивать их деревянные балки. Горожане не ожидали столь скорого штурма и стены не были должным образом укомплектованы защитниками. В то время как колокола города начали бить набат, защитники, охваченные паникой, уже бросали свои посты и бежали под защиту городских церквей. Крестоносцы некоторое время с изумлением наблюдавшие, как их слуги штурмуют город, наконец вооружились и прибыли на место в тот момент, когда ворота уже сдавались под напором неуправляемой толпы снаружи. Не прошло двух или трех часов как крестоносцы стали хозяевами Безье.

Лагерные слуги были опьянены успехом, разгорячены фанатизмом и жадностью. От проповедников крестового похода они узнали, что южане, это орудие сатаны, защитники евреев, да к том уже безмерно богаты. Ворвавшись в город, они с криками пронеслись по улицам, убивая всех, кто не успел спрятаться. Начались ужасающие сцены разрушения и насилия. Вооруженные до зубов рыцари, не желая отставать в погоне за добычей, врывались в дома, оттесняя своих слуг и вырывая из их рук ценные вещи. Не получив богатой добычи, лагерные слуги разбрелись по городу, охваченные жаждой уничтожения того, что не могли присвоить. Они вторгались в церкви и вырезали перепуганных горожан, собравшихся там в поисках защиты. Священников, женщин и детей рубили без разбора, когда те цеплялись за реликварии и распятия. Из толпы, заполнившей церковь Мадлен, не осталось в живых ни одного человека. Проходя через город, слуги самодельными факелами и поджигали все лучшие дома, которые попадались им на пути. Пожар быстро распространялся по деревянной городской застройке. У юго-восточной стены загорелась стена собора, и высокий свод обрушился, погребая под собой тела убитых горожан. Грабежи закончились только к вечеру, когда жар пылающего города стала невыносим, и крестоносцы были вынуждены отступить на луга у реки.