Чтение онлайн

Заручившись поддержкой нескольких знатных баронов, чья поддержка была крайне необходима, Арно-Амори дождался 14 сентября, прежде чем официально провозгласить крестовый поход на общем капитуле ордена цистерцианцев. Альбигойский крестовый поход не обладал мощной эмоциональной привлекательностью ближневосточных крестовых походов, а Арно-Амори не был ни Святым Бернардом, ни Урбаном II. Однако цистерцианцы энергично проповедовали поход всю зиму 1208-9 годов, и реакция французской знати оказалась весьма обнадеживающей. Современники не были так шокированы идеей крестового похода в христианскую страну, как антиклерикальные историки XIX века. В обществе, основанном на общности религии, разве еретики не были иностранцами? Не были ли они, как настаивал Иннокентий в своем письме французскому королю, даже хуже сарацин, потому что были ближе к сердцу христианства? Обещание всеобщей индульгенции за уничтожение таких паразитов было слишком хорошим предложением, чтобы от него отказываться. "Я категорически обещаю, — заявил проповедник Четвертого крестового похода в Базеле всего за четыре года до этого, — что каждый из вас, кто примет крест и исповедуется, будет полностью очищен от всех своих грехов". Это обещание теперь повторялось по всей Бургундии и северной Франции. Те, кто слышал его, ничего не знали о богословских угрызениях совести, которые проводили различие между отпущением греха и исповедью. Они хотели быть причисленными к "предприимчивым бизнесменам", к которым обращался Святой Бернард во время проповеди Второго крестового похода в 1146 году. "Крест, говорил он, — это выгодная сделка, которую нельзя упустить: он обойдется вам недорого, но если вы будете носить его со смирением, он будет стоить Царства Небесного". Многие согласились, от вора из Лилля, которого графиня Шампани предпочла бы видеть в тюрьме, до графа Оверни, которого заставили присоединиться к крестоносной армии в качестве наказания за наложение рук на епископа.

Для дворянства существовали как мирские, так и духовные причины для участия в крестовом походе. Их владения, по крайней мере теоретически, были защищены в их отсутствие бдительной Церковью. Проценты по их долгам отменялись по приказу Папы, а на выплату налогов накладывался мораторий. Одна только эта уступка должна была быть непреодолимо привлекательной для рыцарских семей Бургундии, прозябавших в условиях, очень похожих на те, в которых находились сами катарские дворяне, на своих урезанных и раздробленных уделах. Кроме того, существовала перспектива распределения богатых фьефов после успешного завершения крестового похода. Декрет Иннокентия III Vergentiis in senium от 1199 года разрешал конфискацию земель еретиков, а крестоносные буллы Папы недвусмысленно предлагали эти земли тем, кто сможет их взять. Филипп II Август, правда, выдвигал серьезные оговорки на этот счет. Но они не были общеизвестны. Да и не было бы большой разницы, если бы они были известны, ведь если Эрве де Донзи, в 1199 году, без всякого на то права смог захватить графство Невер, то предприимчивый охотник за удачей, при полной поддержке Церкви, мог отвоевать графство Тулуза у его недостойного владельца.

Иннокентий хотел бы, чтобы Филипп Август еще и оплатил значительные расходы на крестовый поход. Но французский король был столь же прижимист в этом вопросе, как и во всех остальных, и Иннокентий был вынужден запустить руку в собственную казну. Епископам и дворянам было предложено внести десятую часть своих доходов в счет расходов на это предприятие. Кроме того, дворяне, принявшие крест, должны были вооружить и снабдить себя и свои контингенты, а это были значительные расходы, которые даже герцог Бургундский мог покрыть только за счет залога своих доходов монастырям.

Раймунд VI оказался слабым и беззащитным перед лицом надвигающейся бури. Осенью 1208 года он отправился на север, чтобы повидаться с Филиппом Августом. Но хотя король не проявил энтузиазма по поводу крестового похода, он не забыл, что Раймунд женился на сестре английского короля в то время, когда Англия и Франция находились в состоянии войны, и что тулузские солдаты были обнаружены среди гарнизона Фалеза, когда он сдался королевской армии в 1204 году. Любая привязанность Филипп Август к своему беспокойному кузену, конечно же, исчезла, когда граф отправился ко двору врага французского короля, императора Священной Римской империи Оттона IV. Оттон был сюзереном Раймунда по его провансальским владениям. Но цель этого визита неясна, и трудно понять, какая выгода от слабого и недалекого императора могла стоить непримиримой враждебности Филиппа Августа. Оттон в то время находился в процессе переговоров о союзе с английским королем Иоанном. Раймунд почти наверняка знал об этом и, возможно, надеялся, что военная диверсия на севере отвлечет крестоносцев, которые уже готовились к вторжению в Лангедок. Но Оттон, находившийся на закате своей карьеры в Германии, и был не в состоянии предложить графу больше, чем сочувствие и совет. Несомненно, именно на обратном пути из этого бесплодного путешествия Раймунд посетил в Обене Арно-Амори в последней надежде предотвратить угрожающее вторжение. Это была их первая встреча после убийства Пьера де Кастельно. Раймунд преклонил колени у ног аббата со всеми признаками смирения и раскаяния и умолял о прощении. Но Арно-Амори отказался простить его теперь, когда подготовка к крестовому походу зашла так далеко, ведь это сам Папа отлучил его от церкви, и только Папа мог снять отлучение [5] .

Раймунд вернулся домой вскоре после Рождества в атмосферу, омраченную папским интердиктом. Цистерцианцы проповедовали крестовый поход в Провансе и на севере его собственных владений. В Сен-Жиль монахи эксгумировали тело Пьера де Кастельно в годовщину его смерти и обнаружили, что оно нетленно. От саркофага, перенесенного теперь в крипту аббатской церкви, исходил "запах святости", свидетельствующий о жизни усопшего, угодной Богу, хотя на самом деле он часто был результатом помазания тел арабской миррой и другими ароматическими смолами [6] . Инициация культа мученика стала неблагоприятным событием для неистовых попыток Раймунда найти союзников в своем собственном графстве. Жители Нима были публично прощены за то, что поддержали его врагов и разграбили его дворец в предыдущем году. Он подтвердил привилегии крошечного графства Мельгёй, где, поскольку оно удерживалось как папский фьеф, он был особенно уязвим. В середине января граф посетил своего племянника Раймунда-Роже Транкавеля, виконта Безье, и предложил заключить союз или хотя бы перемирие перед лицом общей опасности. Но старая ненависть была слишком сильна для виконта, который не понимал, что крестовый поход угрожает ему не меньше, чем его сюзерену. Он отказался сотрудничать, и расстроенный Раймунд удалился в долину Роны.

В Риме Иннокентий направил еще один призов баронам Франции и начал составлять подробные планы проведения крестового похода. "Используйте хитрость и обман как оружие, ибо в данных обстоятельствах обман — не более чем благоразумие", — советовал Иннокентий своим легатам. Они не должны были начинать с нападения на графа Тулузского, но сначала должны атаковать самих еретиков. Граф не захочет рисковать своим княжеством, помогая им, а когда его союзники будут уничтожены, легаты смогут расправиться и с ним. "Таков мой совет, — заключил Папа, — но, поскольку вы будете на месте, используйте свое собственное суждение, как подскажут обстоятельства момента и вдохновение Господа".

Раймунд не мог знать об этом письме, но он уже понял, что его единственной надеждой является полная капитуляция. Это было нелегко. Нужно было обойти несговорчивого аббата Сито, обратившись через его голову к Иннокентию III. Поэтому в конце января в Рим было отправлено посольство с инструкциями согласиться на любые условия, какими бы унизительными они ни были, если Папа только пришлет ему легата менее непреклонного, чем Арно-Амори. Раймунд пообещал сделать все, что от него потребует Папа, даже обязался передать Церкви семь замков и графство Мельгёй в качестве подтверждения своего хорошего поведения. Если бы потребовались дополнительные доказательства неуклюжести Раймунда как дипломата, их обеспечил его выбор послов. Среди них были Раймунд де Рабастан, бывший епископ Тулузы, и Бернард де Монто, архиепископ Оша; оба имели репутацию красноречивых ораторов, но первый был смещен легатами в 1205 году за подкуп своих избирателей, а второго должны были отправить в отставку в 1211 году из-за недостатка евангельского рвения. Тем не менее, этим бесперспективным эмиссарам удалось добиться назначения двух специальных легатов для получения безоговорочной капитуляции графа. Новые легаты, апостольский нотариус Мило и каноник по имени Тедизий из Генуи, оба были итальянцами, совершенно не имевшими опыта в делах Лангедока. На какое-то время восторг Раймунда не знал границ. Он был бы менее доволен, если бы прочел тайные инструкции выданные Мило. Ведь Иннокентий был не более склонен, чем Арно-Амори, отказаться от крестового похода теперь, когда приготовления были почти завершены. Без постоянной угрозы применения силы не было никакой гарантии, что Раймунд сможет или захочет выполнить свои обещания. Соответственно, Мило должен был стать не более чем рупором для Арно-Амори. "Аббат будет принимать решения, — сказал ему Иннокентий, — а ты будешь его инструментом, потому что граф подозревает его, но не тебя". Арно-Амори встретил новых легатов в Осере и дал им инструкции. Не должно было быть и речи об отказе от крестового похода против подданных Раймунда, даже если сам граф решил покориться. Более того, Арно-Амори сильно сомневался в искренности Раймунда и велел двум итальянцам относиться к графу с максимально возможной осторожностью.

Подготовка к священной войне продолжалась всю весну и начало лета 1209 года. Проблема Иннокентия по-прежнему заключалась в отсутствии эффективного командующего. Перед его мысленным взором стоял ужасный опыт Четвертого крестового похода, который, несмотря на все его усилия, превратился в войну против христиан Далмации и Константинополя. У предприятия было слишком много лидеров. Многие из них выставили свой собственный контингент, и их тщеславие и противоречивые амбиции нельзя было игнорировать. Опыт XII века научил Иннокентия, что наиболее эффективными крестоносными армиями являются национальные армии под руководством национальных же лидеров. В феврале он написал французскому королю письмо с предложением назначить командующим его старшего сына Людовика, но ответа не получил. Когда это письмо получили в Париже, послы императора Оттона находились при английском дворе. Если Филипп знал, а он почти наверняка знал, с какой теплотой Иоанн принял их предложение об антифранцузском союзе, он не мог с большим сочувствием отнестись к просьбе Папы. 1 мая 1209 года Арно-Амори и Мило присутствовали на королевском Совете в Вильнёв-сюр-Йонн, чтобы получить ответ короля. Филипп заявил им, что у него "два свирепых льва по бокам" — император Оттон и король Англии и он не может ни сам покинуть северную Францию, ни отправить на Юг своего сына. Но он согласился послать отряд рыцарей, который, если и не был пятнадцатитысячным, как утверждал его биограф, то, по крайней мере, был достаточно большим, чтобы произвести впечатление на крестоносную армию. Сбор крестоносцев был назначен на 24 июня в Лионе. В конце месяца, когда Людовик был посвящен в рыцари своим отцом в Компьене, на многих туниках в толпе присутствующих были видны кресты крестоносцев.

Пока Филипп посвящал в рыцари своего сына в Компьене, Мило советовался с южными епископами, собравшимися в Монтелимаре. Их решение, представленное в письменном виде и скрепленное печатями, было единодушным. Епископы считали, что Церковь должна завладеть семью замками и графством Мельгёй, которые Раймунд уже предложил отдать в качестве залога, а консулы Авиньона, Нима и Сен-Жиля должны поклясться, что в случае нарушения графом своих обещаний они откажутся от верности ему. На этих условиях Раймунд мог быть вновь принят в лоно Церкви. Эти условия были представлены Раймунду в Валансе, и он, хоть и неохотно, их принял. Последний акт трагедии Пьера де Кастельно был разыгран месяц спустя в Сен-Жиле. 18 июня освященная трапеза и небольшая коллекция реликвий были разложены на столе перед центральной дверью западного фасада аббатства, возможно, уже тогда украшенного прекрасными скульптурами жизни и воскресения Христа. Графа, раздетого до пояса, повели вверх по ступеням, где собрались три архиепископа и девятнадцать епископов. Он поклялся во всем подчиняться указаниям Церкви и ее легатов и, в частности, выполнить длинный список накопившихся претензий, включавший: его благосклонность к евреям и еретикам, использование наемников, нарушение Божьего мира, превращение церквей в укрепления, взимание платы в воротах, нападения на епископов Везона и Карпантра и, прежде всего, его покровительство убийце Пьера де Кастельно. Значительная сдержанность присутствующих избавила графа от унизительного признания в том, что он действительно заказал убийство легата. Он лишь признался, что его "подозревают" в этом. Затем Мило коснулся своим посохом шеи графа и таким образом вернул его в лоно Церкви, после чего, с алтаря было произнесено отпущение грехов. По окончании церемонии Раймунд не смог выйти через западную дверь, которая была заблокирована толпой паломников, сановников и праздных зрителей. Вместо этого его поспешно вывели через крипту и заставили пройти полуголым мимо саркофага убитого легата.

Следующие четыре дня Раймунд оставался в Сен-Жиле, чтобы завершить унизительный процесс передачи управления своими владениями папским легатам. Его чиновникам было поручено выполнить обещания, данные 18-го числа. Гарнизонам семи замков было велено держать их по приказу легатов. От главных городов и баронов долины Роны были получены обещания о сотрудничестве. Затем, 22 июня, Раймунд сам принял крест, пообещав на Евангелии помогать и давать советы воинству Божьему и делать все, о чем его попросят командиры. Этот последний поступок был, возможно, самым проницательным политическим ходом Раймунда, и уж точно единственным, который подтверждает описание Пьера Сернейского, назвавшего его "хитрым тонким змеем". Раймунд понимал, что останавливать крестовый поход уже поздно. Сбор должен был состояться менее чем через неделю. Но, приняв крест, он получил бы иммунитет крестоносца; его титулы и владения были бы защищены, за исключением, возможно, тех, которые находились в руках катаров. Он станет лидером крестового похода, который таким образом превратится в войну против величайшего врага Раймунда, Раймунда-Роже Транкавеля, виконта Безье. Когда крестоносцы уничтожат Транкавелей, их ресурсы и, возможно, энтузиазм будут исчерпаны, и Раймунд впервые после своего воцарения получит эффективный контроль над своим княжеством. Так все и могло произойти, если бы Раймунд был столь же искусен в исполнении, как и в замысле своего плана.

В западной части графства Тулуза крестовый поход уже начался. Небольшая армия, собранная из дворян Керси, Оверни и Атлантических провинций, собралась в Ажене в мае под командованием графа Оверни и архиепископа Бордо. Экспедиция началась используя преимущества неожиданного нападения, но достигла очень малого. Она без труда захватила бастиду Пюилларок и разграбила окрестные деревни, отправив на костер множество еретиков. Катаров в провинции охватила паника. Жители Вильмюра, находившегося в шестидесяти милях, сожгли свой город и бежали прочь. Но армия вторжения, по-видимому, состояла в основном из феодалов, которые не были обязаны бесплатно служить своим сеньорам более сорока дней. Она не могла вести длительную осаду. В Коснее, сильном укрепленном месте на реке Ло, крестоносцы встретили решительное сопротивление отряда гасконских арбалетчиков, приведенных в город Сегином де Баленксом. Арбалет, хотя и был не слишком дальнобойным и трудным для перезарядки, был настолько эффективен при стрельбе с возвышенностей, что Церковь в 1139 году запретила его использование в войнах между христианами. Когда крестоносцы расположились лагерем вне пределов досягаемости арбалетных болтов выпущенных со стен, их атаковали вылазки dardasiers, конных воинов, которые метали дротики, пробивавшие кольчуги. Гасконцы, чье мастерство в использовании этого необычного оружия прославлено в эпосе Жирара де Руссильона, сделали dard национальным видом спорта [7] . Граф Овернский, который никогда не был особенно заядлым крестоносцем, настаивал на том, чтобы заключить соглашение с гарнизоном и перебраться в другое место. Архиепископ обвинил его в предательстве экспедиции, и первое крестоносное предприятие заглохло под градом взаимных упреков. Похожая судьба постигла и другую небольшую экспедицию, собранную епископом Ле-Пюи, которая, получив деньги за защиту от ряда городов Руэрга, похоже, совсем отказалась от этой затеи.