Чтение онлайн

Легенде было угодно, чтобы Маргарита Бургундская, супруга Людовика X Сварливого, предавалась оргиям в компании со своими сестрами, под вуалями, как и она сама, в Нельской башне. После свидания они убивали и сбрасывали в Сену их ночных любовников. Что произошло и с Буриданом, согласно Франсуа Вийону, чьи источники информации не заслуживают доверия. В действительности, отважному капитану удалось бежать, сразу после того, как несчастный умирающий Филипп д’Олней открыл ему, что под маской скрывалась Маргарита. Буридан потирает руки. Ибо у него с королевой общее богатое прошлое. Он был ее любовником, от него она родила близнецов, именно он убил их будущего деда, чтобы Маргариту не заперли в монастыре. Со своей стороны, юная мать поручает своему приспешнику убить младенцев. К счастью, приспешник не чужд чувству жалости, и младенцы выживают под именами Филипп и Готье д’Олней, о чем Маргарита, естественно, ничего не знает. К несчастью, иначе она не дала бы ходу своему ужасающему кровосмесительному влечению к Филиппу. Брат его Готье появляется, чтобы отомстить. Буридан шантажирует Маргариту, и вот он уже министр. Он посылает Готье в Нельскую башню и тогда же узнает, но слишком поздно, что близнецы д’Олней — его собственные сыновья. Он торопится в Нельскую башню: увы, судьбе угодно, чтобы его сын был умерщвлен стражей своей негодной матери. Однако порою преступления и в этом мире так просто не сходят с рук: король приказывает арестовать всех, вне зависимости от положения и звания, кто находился в ту ночь в Нельской башне. Маргарита и Буридан заключены в тюрьму.

Мелодрама? Разумеется, но не в большей и не в меньшей степени, чем история некоего типа, который убивает своего отца, женится на своей матери и вырывает потом себе глаза. И тоже произведение искусства. Мощная, упругая проза, вкрапленные в вереницу ужасов безумно смешные сцены, дьявольский ритм, динамичность и неожиданность развязок, заставляющие забыть о неправдоподобии, филигранные реплики, к чему лишать себя удовольствия, даже если оно чуть подпорчено назначением на главные роли мадемуазель Жорж и Бокажа, в отсутствие Фредерика Леметра, покинувшего тогда Париж из-за холеры. Написанная менее чем за две недели, пьеса репетировалась по мере поступления готового текста, настолько Гарель был уверен в огромном успехе. В день окончания «Нельской башни» Александр написал любезное письмо Гайарде, что, конечно же, надо было сделать раньше:

«Господин Гарель, с которым я уже давно имею дело, попросил меня дать ему несколько советов по поводу вашего сочинения, которое он хочет поставить.

Я с удовольствием воспользовался этой возможностью способствовать появлению на театре молодого собрата, коего я не имею чести знать, но которому от души желаю успеха. Я устранил все препятствия, которые могли бы возникнуть у вас на пути вашего первого сочинения к репетициям, и ваша пьеса в нынешнем ее виде представляется мне предназначенной для успеха.

Нет никакой необходимости, сударь, повторять, что вы остаетесь единственным автором, что мое имя произнесено не будет, и что в случае несоблюдения этого условия я бы изъял из сочинения все, что имел удовольствие добавить.

Если вы рассматриваете то, что я для вас сделал, как услугу, то позвольте мне ее вам оказать, но ни в коем случае не продать».

К черту любезности, Гайарде срочно возвращается в Париж. Несогласие полное, он отвергает версию Александра, пусть играют только его текст, ведь его приняли и без переделок Жанена. Встреча втроем у Гареля. Гайарде требует остановить репетиции. Гарель смотрит на него с доброй улыбкой:

«Вам это не удастся; я изменю заглавие, и я ее сыграю; вы можете обвинить меня в подделке, воровстве, плагиате — все, что угодно. Вы добьетесь лишь тысячи двухсот франков возмещения убытков. Если же мы получим ваше разрешение, то ваш заработок составит уже двенадцать тысяч франков».

Александр плохо переносит эти хищнические способы воздействия. В это дело он вошел с добрыми намерениями, а теперь выглядит как сообщник Гареля, обирающий дебютанта. Поэтому яростные упреки Гайарде в свой адрес он воспринимает тем более болезненно. Страсти разгораются и приводят спорящих на грань дуэли. Теперь Гарель берет на себя роль доброго малого. Он «вмешался, успокоил обоих, повел Гайарде подписывать соглашение, по которому стороны признают свое соавторство в написании «Нельской башни». Каждый оставляет за собой право в Полном собрании своих сочинений приписывать авторство себе одному. Пьеса должна быть сыграна и напечатана за подписью господина Гайарде; однако Гарель настоял, чтобы после его имени шли звездочки, скрывающие анонима».

29 мая 1832 года, в день премьеры, Александр ужинает у Одилона Барро. Политик разливается соловьем, ужин тянется медленно. Александр обменивается понимающими взглядами с мадам Барро, «молоденькой и очаровательной» и кроме того, «оригинальный ум — вещь редкая у женщин». Ей удается устроить так, что из-за стола все трое направляются в сторону «Порт Сен-Мартен». Спектакль уже начался, Бокаж как раз произносит тираду о знатных дамах <…>. «Они богохульствуют, ведут странные и чудовищные речи; забыли о скромности и стыдливости; забыли и небо, и землю. Это знатные дамы, весьма знатные дамы! — говорю я вам».

«Зал был возбужден. Пахло большим успехом; он витал в воздухе; все им дышало.

Конец второй картины имел потрясающий эффект. Буридан, прыгающий из окна в Сену, Маргарита, открывающая свое окровавленное лицо и восклицающая [в адрес сына]: «Взглянуть тебе в лицо и после умереть, ты говоришь? Пусть будет, как ты хочешь… Взгляни и умри!» — все это захватывало и пугало! И когда после всей этой оргии, побега, убийства, этого смеха, заглушенного стонами, после того, как один прыгнул в реку, другой — безжалостно убит своей августейшей любовницей, слышался беззаботный и монотонный крик ночного сторожа: «Три часа ночи; все спокойно; спите, парижане!», зал взорвался аплодисментами».

О чем мог думать Александр, в то время как нарастал успех «Нельской башни», а в тот же час в своей мансарде накануне спровоцированной дуэли Эварист Галуа вместо завещания, в знаменитом своем Письме к Огюсту Шевалье, излагал некоторые гениальные результаты своих исследований? Довольствовался ли он своим новым триумфом? Подумывал ли уже о новых литературных жанрах? Подводил ли итоги прошедшим семнадцати месяцам, принесшим рождение дочери, признание сына, отход от политики? Семь пьес меньше чем за полтора года, пять — под его подписью, две — анонимных, конечно, неравнозначны, но, по крайней мере, три из них — новаторские, и это даже слишком много для противников литературной плодовитости. В первой половине XIX века, как и сегодня, собратья по перу и критики, которых вовсе не смущает плодовитость многочисленных художников и композиторов, кривятся, если профессиональный автор без состояния, без субсидий, без синекуры и премий, не имеющий полной власти в газете, в академии или жюри, или в издательстве, «пишет слишком много» в сравнении с их собственными ограниченными возможностями. Вместо того, чтобы судить каждое произведение как самостоятельную ценность, они выносят моральный вердикт всему творчеству в целом, а легкость и удачливость в творчестве приравниваются к проституции или к саморекламе, «его имя мелькает повсюду». Скандальные газетенки, специализирующиеся на сплетнях, посредственные или вовсе никакие театрики, желчные критики, то есть талантливые, но завистливые друзья заставляют Александра слишком дорого платить за то, что он, по определению Мишле, являет собой «природную силу».

Гарель вплоть до наших дней мог бы возглавлять национальное рекламное ведомство. На следующий день после премьеры «Нельской башни» он расклеивает афиши, в которых авторы значатся не как было договорено: «Господа Гайарде и ***», а как «Господа *** и Гайарде». Узнавший об этом и крайне недовольный, Александр спешит к Гарелю и застает там судебного исполнителя с вызовом в коммерческий суд. Гарель, конечно, на седьмом небе, пусть он проиграет процесс на первой же инстанции, а потом и апелляцию, но зато какая реклама! Александр настаивает на выполнении первоначально взятых обязательств. Но Гарель не торопится подтвердить свою готовность. Пока что он информирует Александра, что Жорж желает его видеть. Ей надоело играть королев, тем более еще несколько сот представлений ей придется выходить в роли Маргариты Бургундской, и она прекрасно представляет себя в роли женщины из народа, без бархатного платья и без единого брильянта. За сим следует вполне миленький флирт в ее комнате, и будто бы скорее огромная, чем величественная, актриса показала Александру «кое-что столь прекрасное, что мне понадобилось более четверти часа, чтобы вернуться в гостиную»:

«Я поспешил опуститься перед ней на колени и, целуя ей руки, произнес:

— Ну скажите, Жорж, разве не посмеются над нами потомки, узнав, что мы пробыли друг подле друга и при этом те самые крючковатые атомы, о которых говорит Декарт, совершенно бездействовали?

— Замолчите, животное! И ступайте со всеми этими глупостями к вашей Дорваль.

— Ах! Дорваль… Бедняжка Дорваль, вот уже целый век, как я ее не видел!

— Вот как! Вы же живете с нею дверь в дверь [123] .

— Именно так! Прежде меж нами была лишь дверь! А теперь — стена.

— Юбочник!»

Нарушив столь сладостное «наедине», является Гарель, чтобы зачитать коммюнике Гайарде для прессы, в котором этот последний объявляет себя единственным автором «Нельской башни». 1 июня появляется ответ Гареля: «Целиком в части стиля и на девятнадцать двадцатых, по крайней мере, в части композиции пьеса принадлежит знаменитому соавтору, который по особым причинам не хотел бы себя обнаруживать после столь значительного успеха.