Чтение онлайн

«В США еще в 1955–1956 гг. был достигнут ежегодный выпуск электровакуумных приборов в количестве 600 млн шт., то есть в 5–6 раз больше, чем в СССР. Особенно значительно отставание по производству магнетронов, клистронов, ламп бегущей и обратной волны, газоразрядных приборов – игнитронов и тиратронов, импульсных генераторных и модуляторных ламп, электронно-лучевых трубок, электронно-оптических преобразователей. Наши приборы значительно уступают зарубежным по надежности и температурному интервалу работы.

Большое отставание имеется в отечественной промышленности полупроводниковых приборов. В США выпуск полупроводниковых приборов в 1958 г. составил 150 млн шт., в 1959 г. 225 млн шт., а в 1960 г. может вырасти до 300 млн шт. При этом количество типов полупроводниковых приборов только по транзисторам перевалило за 200.

Выпускаемые в СССР полупроводниковые приборы пока недостаточно стабильны и надежны; стоимость их из-за дороговизны микрокристаллических материалов и несовершенства технологии очень высока. Не удовлетворяет потребностей радиоэлектронной промышленности производство радиодеталей и радиокомпонентов, несмотря на то, что за последнее десятилетие объем продукции этой отрасли вырос в 20 раз. Ощущается острый недостаток в ферритовых изделиях, электролитических конденсаторах и сопротивлениях. Годовой выпуск ферритовых сердечников в СССР составляет 25–30 млн шт. в год, а в США – в 10раз больше».

В начале 1961 г. Комиссия Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам приняла решение придать отечественной электронной промышленности статус отрасли, имеющей стратегическое народнохозяйственное и оборонное значение. Следует подчеркнуть, что в тот момент речь шла только об отраслевой науке и разработке образцов новой электронной и вычислительной техники.

Даже до руководства Советского Союза, увлеченного рекордными весами и размерами ракет и спутников и сверхмощными термоядерными зарядами, стало доходить через тех же ракетчиков, что электроника все больше отстает от потребностей страны. Ждать вступления в строй новых предприятий не было времени. Поэтому продолжалась практика отбора недостроенных зданий у других ведомств под задачи радиоэлектроники. Так, А.И. показывал автору на Нефтехимический институт имени Губкина, как на пример неудавшейся попытки такого рода. Были и курьезные случаи: под задачи расширения разработок и производства мощных электровакуумных СВЧ приборов для ПРО правительство рекомендовало забрать Бутырскую тюрьму [278] . В.Д. Калмыков съездил туда лично и убедился в ее полной непригодности. После этого предложили построить опытный завод с ЦКБ на юго-западе Москвы – будущий НИИ «Титан».

Принимавшиеся меры в виде постановлений по развитию электронной техники оказывались недостаточными – мировой прогресс в этой области шел так быстро, что, несмотря на усилия ГКРЭ, наметилось угрожающее отставание и по количеству, а главное, и по качеству радиоэлектронной аппаратуры. Все эти обстоятельства – и объективные, и субъективные – послужили почвой для созревания идей выделения из ГКРЭ и сосредоточение в самостоятельном ведомстве работ по созданию новых электронных компонентов, о чем свидетельствует вот такое, почти личное, письмо К.И. Мартюшова А.А. Захарову:

«1 августа 1960 г.

Уважаемый Андрей Андреевич!

Вы просили меня подумать во время отпуска о предложении взять под свою опеку полупроводниковые дела. Зная, что Вы к этому вопросу все равно вернетесь, я решил дать свой ответ в письменном виде. Кроме того, ответ мой может показаться нахальным, и вряд ли я набрался бы смелости все это сформулировать устно.

По существу Ваша идея объединить полупроводники и радиоэлементы абсолютно правильна. Нет нужды и обосновывать это. Лично я взялся бы за такую работу, так как это очень интересно и перспективно.

Но для пользы дела, учитывая очень большую нагрузку, необходимость очень много знать и по существу разбираться в технике и производстве столь обширной области радиоэлектроники для того, чтобы не осрамиться, считал бы правильным руководителя такой области наделить известными правами.

Если Вы сами считаете возможным и правильным, просил бы Вас выяснить точку зрения Министра об использовании вакантной должности члена Комитета.

Возможно, я когда-нибудь пожалею о таком «нахальстве», но я хочу быть абсолютно искренним перед Вами и прошу поверить, что не честолюбивые намерения заставляют меня ставить подобные «условия».

Мне кажется, что обстановка в Комитете мне очень хорошо известна, и только при этом условии можно брать на себя столь большую ответственность.

Работа в аппарате – это не моя стихия, и я с гораздо большим удовольствием работал бы где угодно, но не в Комитете, но если уж браться за крупное дело, хотелось бы максимально развязать себе руки и действовать более активно. Если Вы сами считаете мои «притязания» ересью или с ними не согласятся наши официальные руководители, можете мне попросту не делать больше предложений.

Независимо от этого, нужно искать подходящую кандидатуру, наделять ее некоторыми правами и объединять 7-е и 12-е Управления.

Мне кажется, что кроме Вас в составе Коллегии должен быть представитель от так называемых «комплектующих» управлений. Без этого и Вам, Андрей Андреевич, будет очень тяжело, и поставите Вы вместо т. Пеляцкого т. Мартюшова или наоборот, практически все останется по-старому. <…>» [279] .

Вот как описывал события их непосредственный участник заместитель председателя ГКРЭ А.А. Захаров:

«В нашем комитете с широкой номенклатурой изделий руководству было очень трудно правильно распределять отпускаемые государственные средства и уделять должное внимание комплектующим подотраслям, в частности находящимся под моим руководством. Так получилось, что выпускаемые предприятиями комитета радиоустройства определяли оценку деятельности его. Председателю комитета много времени приходилось затрачивать на полигонах при испытании вооружения с применением радиоустройств и, конечно, при неудачах вынуждало все внимание уделять организациям, его выпускающим, мало уделяя внимания предприятиям, комплектующимрадио-устройства.<…>

На одном из совещаний в Оборонном отделе ЦК КПСС я поставил вопрос о необходимости выделения из Комитета радиопромышленности отрасли комплектующих – электроники. <…>». (Конечно, в тот момент речь шла не о промышленности, а только об отраслевой науке и разработке новой техники.) Говорят, что толчком послужило письмо генеральных и главных конструкторов военной техники с таким требованием и доводами в его пользу. Идея разделения ГКРЭ все больше овладевала массами руководителей, принимавших решения, и в начале 1961 года была принята ими окончательно. «При обсуждении на коллегии [вопроса о разделении] все без исключения, кроме меня одного, выступили и проголосовали против выделения в самостоятельный комитет электронной техники, но ЦК принял решение об отделении электронной отрасли от радиопромышленности. Но все же через некоторое время по настоянию ЦК Правительство решило организовать самостоятельный Комитет по электронной технике, и председателем вновь созданного Комитета назначили А.И. Шокина <…>» [280] .

По непроверенным сведениям, занимался этим вопросом А.Н.Косыгин, бывший тогда первым заместителем Председателя Совета Министров СССР Председателем был Хрущев, совмещавший эту должность с постом Председателя Президиума ЦК КПСС, поэтому Алексей Николаевич был уже в ту пору повседневным главой правительства. На его вопрос, кого можно рекомендовать на должность председателя будущего Государственного комитета по электронной технике, Калмыков назвал Шокина, хотя тот и оставался последовательным противником проведения границы между компонентами и аппаратурой и выделения электронной техники в самостоятельное ведомство. Впрочем, все: и друзья, и недруги понимали, что другой кандидатуры при таком решении нет. Поэтому, когда А.И., исчерпавший аргументы организационного характера, стал отказываться, ссылаясь на мучившие его болезни, за уговоры взялся сам Косыгин.