Александрия
Шрифт:
Никто не отвечал добровольно. Ответы придут позже, если повезёт. Я знал, что они будут горячо обсуждать эти вопросы. Я знал, что люди могут начать подкрадываться ко мне уже завтра – возможно, даже сегодня вечером. Кто-то захочет помочь, кто-то захочет внимания, а кто-то, несомненно, захочет очернить своих уважаемых коллег-учёных.
Мы с Филадельфионом чётко дали понять, что встреча заканчивается. Я пригласила его к себе домой на ужин; он сказал, что у него уже назначена встреча в частном доме. Должно быть, он был у старых друзей, потому что пригласил меня пойти с ним. К тому времени мне уже нужно было идти домой, чтобы успокоить Хелену.
Мы с Авлом взяли с собой его молодого друга Гераса.
Когда мы покинули здание «Мусейона», мы потеряли всякое чувство времени и пространства. Вскрытие было настолько интенсивным, что нам показалось, будто мы попали в другой мир.
На улице небо ещё немного светилось, но темнота неуклонно сгущалась. Это усиливало наше ощущение, что мы провели в плену гораздо больше времени, чем несколько часов. Мы были истощены. Мы были голодны. Мы были подавлены.
Публика быстро разошлась. Многие спешили в трапезную. Некоторые шли небольшими группами, хотя, на удивление, многие шли в одиночку. Учёные, казалось, больше сжимались в кучку, чем люди в большинстве больших групп.
Мы с Авлом и Герасом вернулись из большого комплекса Мусейон по ярко освещенным улицам Брухейона к дому моего дяди. Мы шли молча, и нам было о чем вспомнить и о чем подумать.
Александрия была живой и энергичной ночью, хотя мне она не показалась угрожающей. Предприятия всё ещё работали. Семьи были…
в
их
магазины
или
прогуливаясь
через
их
кварталы. Это был крупнейший порт в мире, поэтому моряки и торговцы неизбежно шумели, но они находились недалеко от причалов и Эмпория, а не на широких проспектах. Там повседневная жизнь продолжалась ещё долго после наступления темноты: полмиллиона человек самых разных национальностей приветствовали друг друга, ели уличную еду, болтали и мечтали, работали и играли в азартные игры, воровали, обменивались товарами, устраивали свидания, жаловались на римские налоги, оскорбляли другие секты, оскорбляли своих родственников, обманывали и прелюбодействовали. Когда с моря дул беспокойный ветер, он приносил средиземноморское течение. Мы проходили мимо храма и слышали дрожь систра. Мимо нас маршировали солдаты, с привычной поступью легионеров. Мы были в Египте, но только на его северной окраине. Мы мельком увидели его странности, но всё же находились наполовину в том мире, который, как нам казалось, знали.
Вскрытие подействовало на меня. Я был рад войти в пылающий дом дяди, где меня встретили восторженные крики детей, у которых был тяжёлый день. Затем меня окутали тёплые объятия Елены Юстины. Она откинулась назад, молча расспрашивая меня. Она, наверное, с нетерпением ждала новостей о сегодняшнем дне.
и во время слушания она смягчала его бесчеловечность своим мягким здравомыслием.
XIV
Фульвий и Кассий отсутствовали по каким-то делам, так что в тот вечер наша трапеза прошла в семейном кругу. Меня это вполне устраивало.
Мы обедали на крыше, но слуги устроили уютное местечко под навесами. Сначала мы, трое мужчин, безвольно ссутулились на мешковатых подушках и богатых, но потёртых покрывалах, украшавших старинные кушетки. Фульвий и Кассий, на мой взгляд, тоже выглядели богато, но потёрто. Я подумал, досталась ли мебель вместе с домом или же принадлежала им. Юлия и Фавония были за столом, но после тяжёлого дня препирательств заплаканная парочка вскоре уснула. Альбия сидела рядом с Авлом и будила его кулаками, когда он забывал о своей общительности. Я ел и пил медленно, размышляя.
Елена похлопала по кушетке рядом с собой. «Подойди и поговори со мной, Герас!»
Дружелюбный молодой человек сразу же принял предложение. У него были прекрасные манеры, он, вероятно, был сыном хорошей матери и, казалось, был польщен оказанным вниманием. Он не мог знать, что милая римлянка, на вид благополучно вышедшая замуж и беременная, была опасной ведьмой. Елена будет выковыривать из него мозги так же ловко, как уже выковыривала мякоть из моллюсков и зернышки из гранатов. «Расскажи мне о себе», — улыбнулась она.
Герас был воплощением послушания. Так Елена узнала, что он родом из Навкратиса, древнегреческого города; его отец был богат и желал, чтобы его сын успешно справился с жизненным путём. Гераса отправили в Александрию одного, чтобы найти место для учёбы.
Результаты вызвали дискомфорт в его отношениях с отцом. «Так твой отец не одобряет твоего преподавателя или твой предмет?»
«И то, и другое, мадам».
Герас объяснил, что софистика обязательна для изучения всем, кто надеется стать лидером общества. Умение убедительно говорить на публике было жизненно важным навыком; это помогло бы ему занять самые высокие посты – стать сенатором, магистратом, дипломатом, общественным благотворителем. К сожалению, учителя-софисты слишком хорошо осознавали свою ценность для богатых.
которые по определению были для них лучшим источником студентов.
Софисты брали высокую плату. В большинстве случаев очень высокую, поскольку требовать меньше, чем у соперника, означало бы быть посредственностью. «Их учение призвано поощрять добродетель, бескорыстный идеал; поэтому некоторые считают, что вообще взимать плату неправильно. Мой отец может платить…» Все подростки так думают. Я взглянул на своих маленьких дочерей, гадая, как скоро эти спящие купидоны будут ждать от меня бездонного кошелька. Скоро. Джулия уже могла бы оценить игрушку. «Но отец в шоке от того, сколько просит мой наставник».
«Сократ всегда выступал публично, для всех». Елена удивила Гераса своими знаниями и лёгкостью, с которой она ими делилась. Я знал, насколько она начитанна.
Дочери сенаторов обычно не получают образования, сравнимого с образованием сыновей сенаторов, даже если дочери более умны. Но когда Елена росла, у неё были два младших брата, в доме были учителя, не говоря уже о личной библиотеке. Она хваталась за любую возможность. И это её не обескуражило. Оба её родителя считали, что она будет ответственна за воспитание будущих сенаторов. Их единственной ошибкой было то, что Елена выбрала меня вместо чучела патриция. Наши дети будут среднего достатка. Я не возражал против того, чтобы она научила их чему-то ценному, но если ребёнок, которого она ждала, был мальчиком, и если он выживет после рождения и детства, я не стал бы отправлять его за границу, чтобы он нахватался дурных привычек и серьёзных болезней в иностранном университете. Рождённый плебеем, я хотел получить прибыль со своих денег. Я сам заработал эти деньги. Я был способен и сам их потратить.
«Расскажи мне о своей учёбе, Герас». Елена разговаривала со студентом, одновременно наблюдая за мной. Я спрятал улыбку. Мне нравились разносторонние женщины. Эта нравилась мне гораздо больше, чем все остальные, кого я знал.
«Мы учим правила риторики, хорошего стиля, постановку голоса и правильную осанку. Частью программы является декламация образцовых речей в классе. Мой отец говорит, что эти речи основаны на ложных, бесплодных темах, оторванных от жизни, – он считает это всего лишь словесным обманом. Мы также наблюдаем, как наш учитель произносит публичные речи, благодаря которым он завоёвывает восхищение горожан, – и мой отец относится к этому с таким же подозрением. Он утверждает, что учителя теперь культивируют искусство виртуозной риторики по неправильным причинам. Их образ жизни противоречит тем хорошим качествам, которым они должны учить: они произносят речи, чтобы завоевать репутацию; репутация им нужна только для того, чтобы заработать больше денег».
Я оперся на локоть. «Сказать, что знания нельзя купить и продать, как кукурузу или рыбу, звучит добродетельно. Но философам приходится надевать одежду на плечи и набивать животы едой».
«Не в Александрии, — напомнила мне Елена. — Мусейон обещает им „освобождение от нужды и налогов“. Даже в Риме наш император Веспасиан стремился поощрять образование, освобождая грамматиков и риторов от муниципальных повинностей. И он выплачивает жалованье школьным учителям».
Герас застенчиво рассмеялся. «Это тот самый император, который в начале своего правления изгнал всех философов из Рима?»