Александрия
Шрифт:
Я легко поприветствовал центуриона. «Гай Нумерий Тенакс! И Маммий с Котием, ваши превосходные агенты. Умный Выступайте, ребята! Они начистили свои нагрудники к этому торжественному случаю. Мне нравится, когда неприятности случаются. Сегодня утром центурион был в поножах и сжимал свою трость так, словно боялся, что какая-нибудь непослушная обезьяна спрыгнет с канавы и выхватит её. Я начал думать, что это обезьяны носят греческие бороды. «Мы что, заполняем камеры в такое прекрасное утро?»
«Поступила жалоба», — пожаловался Тенакс. На этот раз жалоба была не на меня. (Это ещё может измениться.) Тенакс говорил со мной вполголоса, делясь своим отвращением с товарищем-римлянином. «Этот придурок мог бы спокойно поговорить со мной об этом, но ему просто нужно было пойти прямо к Старику, не так ли?»
«Он священник. Никакого понятия о форме. Ну, если вы арестуете зоолога, Тенакс, вы должны арестовать и меня. Я был там, когда...
он распилил труп Теона.
Тенакс был заворожён. «И что ты думаешь, Фалько?»
«Я считал это оправданным. Это дало результаты — Библиотекарь принял яд. Мы бы не узнали об этом, не вскрыв его внутренности. Полагаю, вы можете заверить Старика, что это вскрытие было единичным случаем; считайте его полезным. К тому же, если пойдёте против, в Мусейоне могут возникнуть недовольства из-за популярности Теона...»
«Какая популярность?»
Хелена хихикнула. «Его коллеги будут хвалить его до упаду, надеясь, что когда-нибудь и с ними сделают то же самое». Тенакс воспринял это хорошо. Хелена ему нравилась.
«Кроме того, — мрачно предупредил я, — ситуация может обостриться».
«Что?» — Тенакс все еще стоял у плеча Филадельфиона, словно арестовывая его.
«Вы знаете александрийскую мафию — задержание человека может за пять минут перерасти в проблему общественного порядка».
«И что я могу сделать, Фалько?»
«Возвращайтесь и скажите Старику, что вы спустились и оценили ситуацию. Вы считаете, что вам следует просто предостеречь преступника, объяснить ему, что подобные эксперименты чужды римской традиции, заставить его пообещать быть хорошим гражданином — и осуществить стратегический отход».
Стратегическое отступление не входило в планы римской армии, но Тенакс рассматривал Египет как удобное место, где армия могла бы избежать неприятностей. «Могу ли я сказать, что вы согласны?»
«Говорите что хотите», — любезно разрешил я. «Он не совершит повторного преступления».
Тенакс посмотрел на Филадельфиона. «Понял, сэр? Осторожно, традиция, обещание — и больше так не делай. Пожалуйста, не делай этого, а то префект измельчит мои орехи на подливку из потрохов!»
Филадельфион кивнул. Он никак не отреагировал на непристойное замечание, возможно, потому, что он и его маленький анатомический нож были не чужды яичкам всех видов. Солдаты быстренько замаршировали. Мы вошли в дом.
Вскоре после этого появился Филет. Он был поражён, увидев Филадельфион всё ещё на свободе. Конечно, он мог сказать:
ничего, не признаваясь, что это он накосячил.
Он нашел еще кое-что, что могло бы вызвать его возмущение: «Разве я подглядел за женщиной?»
«Она со мной. Директор, познакомьтесь с моей женой. Елена Юстина, дочь сенатора, олицетворяет собой лучшие образцы римской женственности. Она обладает прямотой и проницательностью весталки. Она – доверенное лицо Веспасиана и пользуется давним восхищением Тита Цезаря». Веспасиана здесь можно было бы назвать торговцем солёной рыбой, но его сын и наследник, Тит, был золотым мальчиком в Александрии. Красивые молодые полководцы, разгорячённые триумфами на Востоке, напоминали им об их основателе. Намеки на то, что Елена – подружка героя, только укрепляли её авторитет. Я взмахнул пращей. «Она вызывает моё восхищение и будет записывать мои мысли».
Разъярённая Хелена хотела что-то сказать, но наш будущий ребёнок жутко дёрнулся. Я понял это по её лицу и ласково обнял её. (Это должен был быть мальчик, он был рядом со мной.)
«Терпи, дорогая девочка... Не волнуйся, Филет. Она будет невидима и молчалива». Она обрушит на меня шквал брани, как только мы вернемся домой, но Елена пока поняла намек.
Филет восседал на троне, словно совершенно невыразительный судья. Остальные расселись в кругу кресел, похожих на мраморные сиденья сенаторов в амфитеатрах. Мне удалось раздобыть одно для Елены. Мне принесли складной табурет. Само собой, ножки у него были разные, и он постоянно пытался сложить себя. Как доносчик, я привык к такому трюку. Это было лучше, чем сидеть на ногах, как раб.
«Дидий Фалькон будет наблюдать за ходом событий». Филет злобно клюнул на объявление. Вся его добрая натура зачахла, словно больное растение. «Мы должны позаботиться о том, чтобы человек императора был доволен!»
Пока я стабилизировал стул, Елена Юстина делала записи. У меня до сих пор хранятся её документы, подписанные тем, кто…
Присутствовала. Нас никто не представил – хорошие манеры не входили в программу этого заведения – но она сама составила список участников:
Филет: директор Мусейона
Филадельфия: Смотритель зоопарка
Зенон: Астроном
Аполлофан: Глава философии
Никанор: Закон
Тимосфен: Хранитель библиотеки Серапиона. Обычно их было бы ещё двое: заведующий Большой библиотекой и заведующий Медицинским отделом. Теона задержали в похоронном бюро. Герас сказал, что должность врача по какой-то причине вакантна. Елена нацарапала вопросы о том, почему литература…
и
математика
были
не представлен;
Впоследствии она перевела все отрасли литературы, наряду с историей и риторикой, на кафедру философии, в то время как астроному была поручена математика; я видел, как она нахмурилась. Во-первых, она ненавидела понижение в должности в литературе.
Меня сразу поразило одно. Ни одно из имён не было римским или даже египетским. Все они были греческими.
По мере того, как утро шло своим чередом, Елена добавляла свои мнения и портреты. Буква «Л» означала, что Елена считает этого человека кандидатом на должность в Великой библиотеке. Именно за этими людьми я следил особенно внимательно. Я был абсолютно уверен в суждении Елены о них. Если Теона убили, то мой список подозреваемых был бы окончательным.
Филет: Жупел МДФ. И мой! Священник и трус.
Филадельфий: скуластый красавец; дамский угодник? Нет, просто думает, что он есть. Л
Зенон: Никогда не говорит. Тупой или глубокомысленный?
Аполлофан: Надменный. Подхалим директора. ?Л
Никанор: Напыщенный. Возомнил себя кандидатом на Л. — без шансов.
Тимосфен: Слишком разумный, чтобы выжить здесь. Должно быть L.
Повестка дня по большей части следовала тому образцу, который, должно быть, был в большинство дней, что, по крайней мере, позволяло кивать тем, кто ненавидел совещания: