Чтение онлайн

– А я ведь думал, она шутит, говоря, что отравится, если я проболтаюсь… Как же она свою нынешнюю жизнь презирала…

Заседание в Кремле подходило к концу. Докладывал Шумаков:

– Так что запомните, товарищи, это должна быть лучшая демонстрация за все годы Советской власти. Лучшая! Все свободны.

Народ поднялся и начал расходиться.

Когда людской поток схлынул, в приемную Шумакова вошли Шапилин и три человека в штатском.

– У себя? – холодно спросил Петр Саввич у секретаря.

– У себя, – удивленно ответил секретарь и приподнялся из-за своего стола.

Шапилин и сопровождающие, не обращая на него внимания, направились в кабинет.

– Товарищ Шумаков в комнате отдыха, разрешите, я предупрежу… – засуетился секретарь.

Шапилин отстранил его решительным жестом и с сарказмом сказал:

– С сегодняшнего дня у товарища Шумакова будет много возможностей отдохнуть.

Заведующий особым сектором ЦК вошел в кабинет Шумакова, а трое в штатском без всяких объяснений принялись открывать шкафы и ящики стола. Шумаков, ошеломленный бесцеремонностью вошедших, стоял как вкопанный. Шапилин подошел к нему вплотную и, проигнорировав протянутую руку, со скрытой угрозой произнес:

– Дурную весть я тебе, Павел Петрович, принес…

Утром Шапилин докладывал Власику и Поскребышеву о первых результатах расследования.

– Факты позволяют утверждать следующее: Шумаков признался, что бриллианты, которые пыталась реализовать его жена, – из личного сейфа Якова Михайловича Свердлова, который был вскрыт только в одна тысяча девятьсот тридцать пятом году. До этого времени шестнадцать лет сейф находился на складе, о нем просто забыли. Однако во время инвентаризации складских помещений в тридцать пятом году сейф был найден и вскрыт. Операцией руководил лично Шумаков, о чем есть соответствующий документ и опись найденного…

Поскребышев с неприязнью взял листок из личного дела Шумакова.

– Помню, помню… Нам тогда докладывали и про деньги, и про золото, и про паспорта заграничные…

Шапилин протянул еще одну бумагу:

– Так точно. При вскрытии сейфа было обнаружено сто восемь тысяч золотых рублей, семьсот с лишним золотых изделий, царские кредитные билеты и заграничные паспорта на всю семью Свердлова.

Поскребышев с брезгливостью отшвырнул протянутый лист.

– Хватит! Что было, то было. Ты по делу валяй.

Шапилин кашлянул:

– Шумакова установила связь со своим бывшим любовником, неким Ищенко. Ищенко – работник Торгсина, постоянно выезжал за границу и мог реализовывать бриллианты без всякой опаски быть пойманным за руку. Но по признанию того же Ищенко, он обманул Шумакову и ничего никуда вывозить не стал, решив придержать камни у себя. Оценив бриллианты, Ищенко понял их истинную ценность и возможность получить максимальную прибыль.

Власик стукнул кулаком по столу:

– Вот же сволочи!

Глава 16

На следующий день Лешка оказался в магазине Когана с очередным поручением от Варфоломеева. Идти к ювелиру он не хотел. Казарину было стыдно за свои подозрения: Барон оказался вовсе не Бароном, а обычным жуликом. Но хотя справедливость и была восстановлена, Лешку не покидало какое-то неприятное чувство. Что-то подобное, наверное, испытал Колумб, плывший в Индию, а открывший в результате Америку. Лешка еще не знал, что рано расстраиваться: встреча с настоящим Бароном ждала его, можно сказать, за углом.

Был вечерний час, и поэтому посетителей в ювелирном магазине почти не наблюдалось. Коган вел оживленную беседу с пожилым гражданином в роговых очках. Когда за Казариным звякнул колокольчик, ювелир поднял голову. Увидев Алексея, Зиновий Ефимович небрежно махнул рукой, давая тем самым понять, чтобы тот обождал, пока он освободится. Лешка, как обычно, встал в сторонке и от нечего делать начал добавлять крохотные гирьки к гирькам на ювелирных весах, стоявших на прилавке.

Ювелир не первый раз рассказывал очередному посетителю «героическую» историю, как он, Коган, помог обезвредить опасную банду расхитителей государственной собственности:

– Вы даже представить себе не можете, что это были за камни. Закачаешься! Вот такие… – Коган показал величину камня. – Что твой грецкий орех! Но я сразу понял: это, понимаете ли вы меня, те еще камушки. Я ведь тут стою без малого двадцать лет и кое-что в этом понимаю…

В это время Лешка случайно уронил одну гирьку, и та, упав, громко звякнула о стеклянную поверхность прилавка. Ювелир недовольно покосился в сторону Казарина.

– Да-с, дорогой товарищ, двадцать лет. Но такого мои глаза еще не видели… – Зиновий Ефимович расправил галстук на груди и выждал театральную паузу. – Я сразу все понял: дело нечисто. Сразу!

– Что вы говорите! – восхищенно откликнулся собеседник.

– Но не это главное, – продолжал Коган. – Главное, что я его раскусил.

– Кого?

– Да его же – врага! Это, понимаете ли вы меня, не каждый на моем месте смог бы. А я смог! Вот представьте: он входит, этот самый враг, и идет прямо сюда – где вы сейчас стоите. Кремовое пальто, шляпа – в общем, что ваш король. Посмотришь – солидный клиент. Но Когана не проведешь!

Лешка с усмешкой слушал похвальбу ювелира и терпеливо ждал своей очереди.

– Ну, а дальше? – нетерпеливо поторопил его посетитель в роговых очках.

– «Дальше!» – передразнил Коган. – Дальше я для вида торгуюсь – заманиваю, значит. Говорю, мол, таких денег сейчас не имею, приходите завтра, а сам пулей бросаюсь к телефону и набираю… Сами знаете куда…

– И что, не побоялись?

– Ни ка-пель-ки! Тут же прямо сразу и набрал номер, понимаете ли вы меня, и доложил!

При этих словах Лешка перестал улыбаться. Ладони его разжались сами собой, и гирьки со звоном посыпались на весы. Коган хотел было продолжить рассказ, но грохот и звон отвлекли его. Весы валялись на полу, а Лешка ползал под прилавком, собирая гирьки с мраморного пола.

– Такие вот дела! – Ювелир развел руками, тем самым выражая досаду, что не может продолжить рассказ, и нехотя направился к Лешке. – Молодой человек, вы же бегемот, понимаете ли вы меня. Вы же… Вы же… слон в антикварной лавке. Не понимаю, как это Герман доверяет вам такие ценности?

Лешка поднялся, положил собранные гирьки на прилавок и передал Когану сверток, который принес с собой.

Тот быстро развернул бумагу, в которую была завернута старинная гравюра.

Пока ювелир через лупу рассматривал принесенную вещь, в голове Казарина эхом отдавались слова Когана: «Прямо сразу и набрал номер… прямо сразу… прямо сразу…» И чем больше глядел Лешка на посылку, тем отчетливее вспоминал тот момент, когда увидел Барона-Ищенко у Когана первый раз. Перед его глазами всплыл бархатный мешочек с бриллиантами, и он вспомнил разговор Зиновия Ефимовича с кем-то по телефону. Особенно Лешке почему-то запомнились последние слова ювелира: «… Говорю же, я собственными глазами их видел… Мое дело предупредить».