Чтение онлайн

– А что ты завтра им скажешь?

Алексей пожал плечами:

– Что-нибудь придумаем. – И, улыбнувшись, добавил: – Обязательно придумаем, товарищ штабс-капитан.

Варфоломеев смотрел то на алмаз, то на людей, с которыми пять минут назад вступил в смертельную схватку.

– Правильно… все правильно… очень правильно…

С этими словами Герман Степанович поднялся и начал пятиться к двери. Холодная испарина выступила у него на лбу. Удивительно, но он вдруг опять превратился в старика. Он тихо вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь.

После ухода Варфоломеева наступила гнетущая тишина.

– Интересно… – нарушил ее Лешка.

– Ты про что?

– Про все! Про тебя, про меня.

Владимир Константинович смотрел на сына не мигая.

– Ну, договаривай.

Лешка хитро улыбнулся.

– Что ж, про отца мне посторонние люди кое-что рассказали. Хотелось бы и про мать послушать.

Владимир Константинович явно ждал этого вопроса. Он тяжело вздохнул.

– Ладно, пошли домой, что-нибудь выпьем. Разговор нам предстоит долгий…

Глава 13

Ноябрь 1920 года

Зарево пожаров и орудийная канонада доносились до самых берегов Черного моря. Оборона Севастополя подходила к своему печальному концу. Белая армия еще пыталась сдержать натиск врага, но финал был неизбежен. Красные наступали по всем фронтам, и было понятно, что уже вечером они войдут в город. Паника началась рано утром и к полудню достигла своего апогея. Всеми правдами и неправдами обезумевшие люди пытались попасть на один из последних пароходов, стоявших на рейде недалеко от берега.

Перед лодками, качающимися у причала, происходила невероятная сутолока с тюками и чемоданами. Одна женщина стояла, не двигаясь, на носу шаланды и всматривалась в даль. Внимательный глаз сразу мог заметить, что она сильно больна. Одной рукой она держалась за мачту, а другой прикрывала воспаленные глаза. Она не повернула голову даже тогда, когда усатый есаул перепрыгнул через борт и закричал:

– Нельзя больше ждать, Анна Сергеевна! Корабль уйдет!

Женщина обернулась.

– Еще минуту, пожалуйста…

Есаул уперся веслом в берег.

– Нельзя, Анна Сергеевна, нельзя!

Он отложил весло и взял женщину под руку.

– Да вы не волнуйтесь, Владимир Андреевич нагонит. Ей-богу, нагонит! В крайнем случае есть еще один, последний пароход.

Лодка отчалила, и есаул силой усадил Анну на скамейку.

В Севастополе Татищевы застряли на несколько недель. Красные все плотнее перекрывали пути для отхода, а они никак не могли двинуться дальше: маленький Алешка и Анна заболели почти одновременно. Владимиру стоило огромных трудов уговорить командующего оставить его в городе с женой и сыном. Тот долго не соглашался, не желая расставаться со своим любимцем, но в конце концов уступил, разрешив взять в подмогу двоих – адъютанта Петю Хромова и есаула Прокопенко. Лешку им удалось пристроить в госпиталь, а Анну решили выхаживать дома.

Паника в городе началась неожиданно. Прорыв красных был стремительным и все сметающим на своем пути. Татищев еле успел посадить Анну в лодку, оставил с ней Прокопенко, а сам с Петром бросился в госпиталь за сыном. Только далеко им продвинуться не удалось.

В нескольких сотнях метров от причала уже шел бой. В город пройти оказалось невозможно. Они вынуждены были залечь и вступить в перестрелку, прикрывая отход женщин. Несколько раз Татищев оборачивался и видел, что Прокопенко все-таки сумел уговорить Анну – лодка наконец отчалила и медленно поплыла к пароходу.

Когда недалеко ухнул первый снаряд, он инстинктивно вновь посмотрел на корабль. Лучше бы Владимир этого не делал. Еще один снаряд попал в лодку у него на глазах… А в следующее мгновение накрыло их окоп.

Когда он очнулся, было уже темно. Его, видимо, приняли за мертвого, поэтому добивать не стали. Рядом лежал Петя Хромов с остановившимся взглядом мальчишеских глаз. До окраины города Владимир Татищев дополз – идти не мог. В крайнюю хату постучал наудачу, а когда дверь наконец скрипнула, потерял сознание.

Очнулся он от страшной головной боли. Владимир открыл глаза и увидел склонившуюся над ним женщину.

– Анна… – хрипло простонал он.

– Тихо, хлопец, тихо, – прошептала женщина.

Узкими полосками белой материи она бинтовала ему голову. Владимир попытался приподняться на локтях, но женщина мягко взяла его за плечи и приложила палец к губам:

– Молчи, хлопец. Красные в городе…

Она подошла к печи и что-то бросила в огонь. Вспыхнули языки пламени, и Татищев увидел, как загорелась его белогвардейская форма.

– Запомни, ты мой брат. А ежели комиссары спросят чи шо, говори, что с фронта ты, с германского, под бомбежку попал, в красных хошь служить. Усек?

Татищев попытался кивнуть, но адская боль вновь пронзила голову…

Когда он снова открыл глаза, голова уже почти не болела. Татищев приподнялся и осмотрелся. Ни избы, ни женщины не было. Зато появились медсестры и санитары, которые носили раненых.

В углу огромной палатки висела занавеска, за которой шла операция. Остро пахло птом и медицинскими препаратами. Татищев уже хотел окликнуть врача, но чей-то стон заставил его обернуться. На соседней койке лежал раненый.

Владимир перегнулся и тронул его за плечо.

– Эй! Парень…

Боец ничего не ответил – он находился в забытьи. Рядом с кроватью валялись застиранная гимнастерка и смятая грязная буденновка. Татищев все понял и отдернул руку. Боец опять застонал, затем захрипел, вытянулся в струнку и замер.

– Эй, – позвал осторожно Владимир.

Солдат не шелохнулся. И тут Татищева осенило. Превозмогая резкую боль в голове, он встал, нагнулся, достал из гимнастерки красноармейца его документы и вернулся на свою кровать. Едва он засунул документы в карман, как в палатку вошли две медсестры и направились к соседней койке. Владимир закрыл глаза и притворился спящим. Одна из медсестер взяла руку умершего красноармейца, и Татищев услышал ее голос:

– Все, отмучился. Надо отметить в полковой книге.

Вторая устало зевнула и спросила:

– А где его документы?

– Погляди в гимнастерке.

Наступила долгая пауза.

– Нет чего-то, – услышал Татищев ленивый голос медсестры. – Потерял, видать, в бою.

Ее подруга подошла к постели Татищева и поправила подушку.

– Да и бог с ними. Запишем Ивановым. Одним больше, одним меньше…

– А этот? – Ее подруга указала на Владимира.

Та запустила руку в карман татищевской гимнастерки.