Чтение онлайн

И это её устраивало. В прихожей хлопнула дверь. Обернулась — Иван уже стоял в проёме, запыхавшийся, с красными от недосыпа глазами. Куртка нараспашку, шапка в руках.

Подошла сама, не давая ему сказать ни слова:

— Вань, я спала просто. — Голос виноватый, мягкий. — Не знаю, почему не слышала. Меня просто вечером выключило. Уснула прямо так.

— Я точно с тобой поседею, Алён. — Выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Ну прости… — Шагнула ближе, заглянула в глаза. — И не поседеешь.

— Да-да, я помню. — Он криво усмехнулся. — Травки, волосы зелёные.

— А вот если изменишь — убью! — ткнула его пальцем в грудь, глаза оставались серьёзными.

— Что?

— Что слышал! — махнула рукой. — Закрыли тему. Проходи, сейчас тортик доедим и поедем. А сейчас…

Шагнула вплотную, сунула руки под его куртку, прижалась щекой к свитеру. Тёплый, пахнет улицей, морозом:

— Обними меня, пожалуйста.

Иван молча обнял. Одной рукой прижал к себе, второй погладил по волосам — осторожно, нежно.

— Чтобы ни случилось, всё будет хорошо, Алён.

Зажмурилась, вдохнула его запах.

— Спасибо, Вань. — Голос дрогнул. — Я тебе верю.

Алёна отправила в рот последний кусочек торта. Крем таял на языке — сладкий, с лёгкой кислинкой:

— Эх…, а вкусно было. — Вздохнула, отодвинула коробку. — Но ладно. Поехали на работу!

Иван кивнул, собрал со стола пустые тарелки и чашки.

— И правда, очень вкусно. Одевайся, я пока помою.

— Спасибо, дорогой!

Чмокнула парня в колючую щёку и ушла в прихожую. Джинсы — влезли, кофта — на месте, куртка, шапка, шарф. Вздохнула так тяжело, что на кухне утихла вода и донёсся голос Ивана:

— Что такое? Всё в порядке?

— Да…

Кран зашумел снова, но всего секунд на двадцать. Иван вышел, вытирая руки о кухонное полотенце — влажное, в красную клетку.

— А чего тогда вздыхаешь?

— Да вот… Вань… — Алёна грустно развела руки в стороны, провела ладонями по бокам. — Одеть совсем нечего. Один нормальный комплект. И всё. А я вся в пыли.

— Так давай в магазин заедем. В чём проблема?

— Сейчас? — Она сложила ладони под подбородком, глаза заблестели, как у кошки.

— Нет. — Иван покачал головой, пряча улыбку. — Вечером. После работы. Уже десять часов. Нам полтора часа ехать. Надо хотя бы опросить кого-нибудь.

— Эх… — Алёна вздохнула, уставилась в пол и медленно поплелась к выходу. Каждый шаг говорил: «Посмотри, как я страдаю. Прямо тут, у порога. Ещё немного — и умру от отсутствия новых джинсов». — Надо, значит надо. Что ж тут…

— Алён. — Иван догнал её уже в коридоре, тронул за плечо. — Чем раньше освободимся, тем раньше будем в магазине.

Поплелась за парнем до лифта, потом так же — до машины. Он молча наблюдал, покачивая головой и пряча усмешку, ждал, пока она усядется. Алёна забралась в открытую дверь — и замерла.

Первое, что бросилось в глаза — чистый салон. Коврики чёрные, ни соринки. Панель блестит, и от неё пахнет дыней — приторно-сладко, как от жвачки. Окна прозрачные.

— Помыл… — Алёна провела пальцем по торпеде, посмотрела на палец — чистый. — Когда успел?

— Да с утра пораньше встал, на мойку заехал. — Иван повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, по салону пошла лёгкая дрожь. — А то самому противно в грязи ездить. Да и как я свою девушку возить буду?

«Ларгус» вырулил со двора, нырнул в утренний поток.

— Какую? — прищурилась, глядя на него в упор.

— Алёна!

— Да шучу же, шучу! — рассмеялась, дождалась, когда машина остановилась на светофоре, потянулась к нему и чмокнула в щеку. — Ты же моя умничка! Заботишься обо мне… — Откинулась на сиденье, потрогала рукав куртки. — Только вот курточки другой нет. — Провела ладонью по джинсам. — Штанишек нет. — Вздохнула, глядя на ноги. — Ботиночек нет. Эх…

— Алёна, блин…

— Да всё, всё… молчу я… — Алёна сложила руки на груди, надула губы и тихо, но так, чтобы Иван слышал, забубнила под нос: — Маечки нет… носочков нет… тру… эх… даже говорить нельзя…

Иван только покачал головой и покрутил печку на полную.

Алёна подулась ещё минуту, покосилась на Ивана — сворачивать с маршрута он не собирался, смотрел на дорогу и только улыбался краешком губ. Взяла папку, раскрыла.

Первая смерть. Ещё летом, в июне. Несчастный случай — убило током. Провод оголённый задел.

Представила, как это было. Жара, потные руки, металл. Дёрнуло так, что кости затрещали. Передёрнула плечами, перевернула страницу.

В июле и августе: кражи, ещё одного током ударило — жив, падение со второго этажа — в больницу отвезли, перелом ноги.

Пальцы скользили по бумаге, шелестели страницы.

В сентябре: ещё одна смерть — упал, ударился головой. Воровство. Ничего особенного.

Октябрь: на голову упал лом, пробило череп. Алёна зажмурилась на секунду. Этот звук — мокрый, глухой, хруст. Такое не забывается, даже если ты этого не видел.

В октябре же рухнули строительные леса — пара переломов, без жертв. Тогда же вредитель начинает ломать технику — топливный шланг проткнули у трактора, провода порезали в трансформаторной будке.

Она представила, как соляра хлещет на землю, пропитывает снег, воняет на всю стройку. Снова передёрнула плечами.

В ноябре сгорает склад — поджог. Кого-то отвезли в больницу — пьяный уснул с сигаретой, пропитанная соляркой спецовка вспыхнула.

В декабре опять техника ломается. Смерть — мешок цемента со второго этажа упал. Циркуляркой пальцы отрезало. Рухнула плита — порвались тросы.

Алёна остановилась. Прямо как у них с кирпичами…

— Да уж. — закрыла папку, положила на колени. — Вроде и много, вроде и не очень для такой большой стройки. Может, начальники на обслуживании экономят — тогда это часть происшествий. — Постучала пальцем по обложке. — Может, правда диверсант какой завёлся. Ну, то, что технику из строя выводят, — скорее всего точно кто-то есть.

— Да и я так думаю. — Иван смотрел на дорогу, но Алёна видела, как он хмурится. — Если не спалится, кто-нибудь не увидит — то не знаю, как ловить. А если поймают — хорошо, если жив останется.