Чтение онлайн

— Так говорили, — подтвердила та. — Постойте, вы же не хотите сказать, что… Медвежонок? Что за ерунда?

Я подцепила мягкий подбородок омеги и заставила его поднять лицо, чтобы посмотреть прямо в глаза.

— Малыш, кем был твой отец?

— Он очень хотел, чтобы я умер. Он так меня ненавидел за то, что я… не получился. Что я слишком похож на мать. — В больших голубых глазах плескалась густая тягучая боль и старое, залежалое непонимание. Непонимание ребенком того, как он может быть недостаточно хорош для того, чтобы его родители любили его таким, какой он есть.

Поппи приглушенно вскрикнула, и, обернувшись, мы увидели, что она огромными вытаращенными глазами смотрит в экран собственного смартфона.

— Не может быть! — побелевшими губами прошептала она. — Великий Хрен мне в задницу, да быть такого не может!

Она передала телефон требовательно протянувшей руку Ории, а потом он дошел и до нас. На экране была фотография десятилетней давности, где относительно молодой кардинал Боро в своей бело-золотой рясе держал на руках мальчишку лет пяти-шести. И хотя обычно дети довольно сильно меняются, когда взрослеют, я бы ни с чем не спутала эти растрепанные светлые локоны, большие глаза и пухленькие губки.

— Кардинал Боро и его сын Дани посетили повторное освящение Церкви Святой Изабеллы, — прочитал Йон подпись под фото. — Дани?

— Я не люблю это имя, — тихо проговорил Медвежонок, пряча лицо у меня на груди. — От него пахнет темнотой и холодом. Не хочу, чтобы снова было холодно и темно.

— Мамочки, что творится-то, — пробормотала Поппи, прижимая ладонь ко рту.

— Йон? — растерянно пробормотала я, глядя на своего альфу.

Он только нахмурился и коротко мотнул головой, словно не зная пока, что мне ответить. А потом крепко обнял нас обоих, и я почувствовала, как золотой ребенок по имени Дани Боро приглушенно и влажно хлюпает носом мне в рубашку.

Раздавленное грудой серо-лиловых туч, закатное солнце истекало червонным золотом, отражаясь в тысячах невысохших капель, рассыпанных по листьям, подоконникам и лобовым стеклам машин. Пахло грозой и тревогой, и я не могла избавиться от странного ощущения, что проснулась совсем не в том мире, в котором легла спать накануне.

Дани Боро, он же Медвежонок, он же единственный сын и наследник кардинала Боро, самого могущественного представителя Церкви в Восточном городе, сидел на краю кровати, зажав ладони между коленями и опустив взъерошенную светловолосую голову. Я пыталась убедить себя, что между нами ничего ровным счетом не изменилось, что он все тот же, но какие-то клеммы внутри меня отказывались замыкаться и пускать ток по знакомой цепи. Я всегда подозревала, что он что-то скрывает, но отчего-то эта мысль не успокаивала, а, наоборот, грызла лишь сильнее. Мне стоило узнать об этом раньше. Хотя бы для того, чтобы иметь представление о том, дыру каких размеров он носит у себя в груди.

— Почему он не попытался снова? — негромко спросил Йон, стоявший на своем любимом месте около окна.

— Ты о чем, братишка?

— Твой отец. Почему он не попытался снова? Почему у них вообще был всего один ребенок? Разве Церковь не учит нас, что мы должны плодиться и размножаться, как кролики, во славу Великого Зверя и его наследия?

— Я… не знаю, — едва заметно качнул головой Медвежонок.

— Он вложил в него слишком много, — предположила я. — Слишком много надежд и чаяний, слишком много… самого себя. Он все поставил на карту и проиграл. Может быть, после такого пытаться снова было слишком… страшно?

— Мама говорила, я едва не умер при рождении, — тихо произнес омега, все еще изучая то ли свои колени, то ли пол перед собой. — Что был очень слабый и… Что это она была виновата. В ней не было столько силы, сколько в моем отце, и она не смогла… подарить ему здоровых и сильных детей.

— Ты ведь совсем не похож на него, — пробормотала я, вспомнив лицо из телевизора с глубоко посаженными темными глазами и крупным крючковатым носом. — Я бы в жизни не предположила, что вы родственники. Твоя мама, наверное, была… очень красивой.

— Да, — подтвердил Медвежонок, впервые подняв на меня глаза и улыбнувшись почти так же солнечно, как всегда делал это раньше. — Очень красивой.

— Даже если у него и были еще дети, я бы на его месте прятал их от широкой общественности до самого расцвета, как и говорила Агата, — заметил Йон. — Но может статься, что ты и правда его… единственный законный наследник. Пусть и числящийся умершим.

Омега кисло улыбнулся, даже не пытаясь изобразить энтузиазм по этому поводу. А я смотрела на Йона и думала о том, как легко он это принял. Или, по меньшей мере, как легко ему удается держать себя так, будто ничего особенного не произошло. И будто эта потрясающая в своей значимости новость не грозила перевернуть весь наш маленький мирок с ног на голову. По мнению Дугласа, кардинал Боро был единственным, кто способен был положить конец нашему преследованию со стороны Церкви, и кто бы мог подумать, что все эти месяцы я тискала, расчесывала и порой откровенно баловала его единственного сына? Сына, которого он приказал убить за то, что тот оказался омегой.

На мгновение меня снова захлестнуло тем чувством, что уже как-то приходило ранее — что я вот-вот увижу всю картину целиком. Пойму некий грандиозный замысел, что судьба с такой нарочитой небрежностью разворачивала перед всеми нами. Но в этот раз оно исчезло быстрее, чем я успела его осознать и ухватить за хвост. Слишком быстро все происходило, слишком мало времени оставалось на то, чтобы все как следует обдумать. Еще и суток не прошло с тех пор, как, стоя на коленях в ванной, я держала окровавленные руки Норы у нее над головой, а теперь это происшествие казалось таким далеким, словно и вовсе случилось не со мной.

К слову, сама нарушительница нашего ночного спокойствия уже удалилась к себе, проспав почти полдня на матрасе в нашей комнате. Изначально я планировала сегодня побыть с ней и еще раз поговорить обо всем, ощущая, что наконец готова вглядеться в эту девушку глубже, чем раньше, и не позволить ей снова оттолкнуть себя нарочитой грубостью и бесцеремонностью. Но после новостей сперва о долге Ории, а затем о происхождении Медвежонка это как-то отошло на второй план. Я лишь надеялась, что мне удалось хотя бы частично достучаться до нее и на какое-то время эта эмоциональная встряска убережет ее от повторных попыток как-то навредить себе.

— И что ты собираешься делать, Медвежонок? — меж тем поинтересовался Йон. — Собираешься просто заявиться к отцу на порог и потребовать денег?

Тот смутился от такой прямолинейности, бросив в мою сторону беспомощный неуверенный взгляд, но, откровенно говоря, меня тоже порядком волновал ответ на этот вопрос.

— Ну в общем-то… да, примерно такой был план, — пробормотал омега, немного нервно ковыряя заусеницы около своих больших пальцев. — Он же… Он знает, что он сделал. Я тоже знаю. Я много чего знаю. Вот, смотрите.

Он полез за своим телефоном, весь экран которого был испещрен трещинами, и, немного повозившись с ним, открыл сохраненную в закладках страницу, на которой сразу бросался в глаза крупный заголовок: «Иерарх Церкви Чистых дней объявил, что планирует сложить свои полномочия в пользу преемника». Судя по всему, новость была относительно недавняя, но я, конечно, все это пропустила, нисколько не интересуясь внешним миром и теми его событиями, что не затрагивали меня напрямую.

— А так разве можно? — бестолково спросила я, посмотрев на Йона.