Чтение онлайн

— Когда ты уже примешь тот факт, что я — полноценный член команды? — недовольно уточнила я, сложив руки на груди. — А если тебя ранят? Без нашей связи ты не сможешь исцелиться. — О своих сомнениях в том, что после попытки ее разорвать она все еще обладает этой способностью, я решила тактично умолчать.

— Если придется выбирать, кого спасать, тебя или его, я выберу тебя, — непреклонно заявил альфа, видимо, надеясь таким образом меня переубедить.

— И хорошо, — беспечно пожала плечами я. — Потому что малыша я спасу сама.

— А я спасу вас обоих! — просиял он.

Йон еще какое-то время ворчал, но потом, видимо, понял, что переубедить нас у него нет ни шанса, и сдался. Поэтому в назначенный день, надев маски, скрывающие нижнюю часть лица, и максимально неприметную одежду мы поехали в центр втроем.

Храм, в котором кардинал Боро должен был выступить с речью, находился в одном из богатых спальных районов Восточного города. Уже на подходе к нему я отметила нетипичную планировку этого места — рядом с церковью располагалась достаточно крупная парковка, сейчас почти под завязку забитая блестящими, словно только вышедшими из салона автомобилями. Судя по всему, местные жители не привыкли ходить пешком даже в соседний квартал и предпочитали добираться до места духовного покаяния и преображения с комфортом. В некоторых машинах дремали водители, скрывшись от солнца под козырьками и на полную включив кондиционер в салоне. Мне вдруг подумалось, что здесь я запросто могу увидеть те же самые лица, что красовались перед игорными столами Красной Лилии. Каждый раз сталкиваясь так близко с миром богатых и влиятельных, я испытывала смутное душевное волнение, словно оказываясь перед произведением современного искусства, в котором все усматривали глубинный сложный смысл, а я видела просто гору нагроможденных друг на друга блестящих предметов. Не думаю, что когда-нибудь мне удастся в полной мере привыкнуть к этому и начать воспринимать этот нарочитый ленивый лоск всерьез.

Йон уверенно провел нас обоих за собой к черному ходу, где нас уже ждал незнакомый мне альфа в белой рясе. Он приветственно нам улыбнулся, но от меня не укрылось, как дернулись его брови и поблекла улыбка, когда он учуял запах Медвежонка. Гендерно нечистые бестии по понятным причинам редко появлялись в храмах, и некоторые даже считали, что своим присутствием они оскорбляют Великого Зверя. Я морально даже приготовилась защищать парнишку, если понадобится, но альфа в белом ничего не сказал и просто попросил нас следовать за ним. Внутри храма было прохладно и пусто, и наши шаги по каменной плитке гулким эхом разносились по сторонам. Медвежонок с любопытством вертел головой, осматриваясь, а я крепко держала его за руку и старалась не отставать от Йона.

— Если что, меня здесь не было, — предупредил нас альфа-провожатый, прежде чем мы расстались в начале узкого коридора, который вел к высокой закрытой двери. — Я оставил ключ в замочной скважине снаружи, но кардинал никого не ждет. И… внутри тоже обо всем позаботился.

— Понял, спасибо вам, — кивнул Йон, коротко ему кланяясь на восточный манер.

— Передавай привет отцу, — поклоном на поклон ответил тот и быстрым шагом удалился.

— Ты готов? — тихо спросила я у Медвежонка.

— Нет, — честно ответил он. — Но я это сделаю.

— Не подходи к нему слишком близко, — предупредил Йон. — Я не уверен, что смогу тебя защитить, если он решит… наброситься. Всегда держи в голове возможность, что придется бежать. Помнишь план отхода?

— Да, вроде как, — кивнул омега.

— Держись ближе ко мне, если ситуация выйдет из-под контроля, но, как я уже сказал, — он посмотрел прямо на меня, — если придется выбирать между вами, то ты сам по себе.

Я ничего на это не ответила, только вздохнула и покачала головой. Это могло бы прозвучать невероятно романтично, если бы по факту не имело под собой подтекста «Я же говорил, что тебе лучше остаться дома, Хана».

Мы вошли без стука, и кардинал, стоявший у открытого окна и задумчиво смотревший на собирающуюся внизу толпу, кажется, не сразу осознал, что больше в кабинете не один. Он слишком привык жить в мире, где все подчинялось его распорядку, контролю и воле. Сама мысль о том, что кто-то посмел бы его потревожить, когда он настраивается перед речью, вероятно, могла бы показаться его разуму кощунственной, и потому он отвергал ее, даже когда все органы чувств говорили ему прямо противоположное. Я думаю, он почти не ощутил наших запахов — смешанные с уличным воздухом и буйством феромонов внизу под окном, они едва ли сразу смогли пробиться сквозь общую массу и отдельно обозначить себя. И эта секундная заминка дала мне возможность коротко окинуть взглядом комнату, где мы оказались. Судя по всему, обычно это помещение служило кабинетом для отца-настоятеля, стоявшего во главе этого храма, но сегодня его выделили для особого гостя. Здесь было несколько высоких громоздких книжных шкафов, доверху набитых разнообразными священными и философскими текстами, на каменном полу лежал толстый бледно-серый ковер, а между нами и замершей фигурой кардинала разместился тяжелый антикварный стол, на котором, несколько выбиваясь из общей картины, лежали распечатанные на принтере листы с текстом, скрепки, папки с бумагами, ручки и прочие канцелярские принадлежности.

— Я же просил меня не отвлекать, — глубоким, хорошо поставленным голосом произнес кардинал Боро. Он неспешно оторвал руки от подоконника и повернулся к нам. Движения его были плавными, по-звериному грациозными и нарочито медлительными. Словно это весь мир должен был его ждать, но никак не наоборот. — Что вам…

Слова замерли у него на губах, когда он увидел Медвежонка. И если до того ему удавалось подсознательно убеждать себя в том, что этот одуванчиковый запах ему мерещится, то теперь он, однозначно, чувствовал только его.

— Здравствуй, отец, — произнес омега, выступая вперед и крепко сжимая маленькие кулаки.

Кардинал переменился в лице за пару секунд. Оно наполнилось таким отвращением и такой ненавистью, что мне казалось, будто весь воздух в этой комнате превратился в ядовитый газ и мне стало тяжело им дышать. Кажется, я никогда в жизни не ощущала ничего подобного.

— Как? — только и смог выдохнуть он.

— Тебе не стоило отправлять со мной альфу, отец, — ответил Медвежонок. — Он не смог сделать то, что было нужно, потому что я ему слишком понравился.

— Ты… — Он побледнел от гнева. — Что ты…

— Все, что он захотел, — не меняясь в лице, ответил омега. — А потом воспользовался моментом и сбежал.

У меня к горлу подкатил комок, но я усилием воли сглотнула его.

— Этот сукин сын соврал мне, — сквозь зубы процедил кардинал.

— Не думаю, что у него был выбор, отец. Ведь ты бы убил его, если бы узнал, что он провалил задание.

— Да Зверь с ним, я бы убил тебя! — перебил его он, буравя сына испепеляющим взглядом. Так смотрят на таракана, который как ни в чем не бывало объявился после того, как весь дом подвергли дезинфекции, угробив на это кучу времени, денег и сил. — Проклятый выродок, я не позволю тебе…

— На вашем месте, я бы его послушал, — перебил его Йон, впервые выступая вперед и загораживая собой Медвежонка. — Его смерть здесь и сейчас причинит вам гораздо больше неудобств, чем вы можете себе представить.

— А это еще что за отморозок? — резко спросил кардинал, не отводя глаз от лица сына. — Твой кобель, надо полагать? Привел с собой своего трахаля, чтобы он защитил твою задницу? Не льсти себе, альфа, эта шлюха под любого бы легла ради того, чтобы о нем кто-то позаботился. Он всегда таким был — умел только хныкать и скулить, давя на жалость.

— Мы записали его на видео, — вмешалась я, устав слушать поток оскорблений из его уст. Не знаю почему, но мне представлялось, что кардинал Церкви Чистых дней будет куда более сдержанным и хладнокровным собеседником. Но его ярость и ненависть были так сильны, что обжигали даже меня, заливая кислотой все внутри. О том, что чувствовал сейчас Медвежонок, мне и думать не хотелось.

— Что… Что ты… — Он как будто только меня заметил. Впрочем, меня это не удивляло.

— Видео появится в сети сегодня вечером, если со мной что-то случится. И, поверь, отец, тебе совсем не захочется, чтобы о том, что случилось между нами три года назад, узнало столько народу, — усилием воли заставляя свой голос не дрожать, произнес Медвежонок.