Чтение онлайн

Первым осмелился заговорить тот самый ''англичанин''.

– Хорошо. Допустим, я соглашусь, что это… возможно. Но тогда у меня один вопрос. Где пределы? Любая система ограничена метаболизмом, ресурсами, законами физики, в конце концов. Вы можете создавать всё, что угодно?

Дружок фыркнул и почесал себе висок, будто вопрос был глупым:

– Биоконструктор сам регулирует. Если запрос слишком нелепый или опасный, он не запускает процесс. Я пробовал сделать...
– он замялся и ухмыльнулся.
– Ну, скажем так, химеру из десятка видов сразу, улей просто отказался.

Учёные оживились, засыпав его уточняющими вопросами:

– Значит, есть встроенные барьеры?

– Автоматическая фильтрация запросов?

– Механизм негативной обратной связи?

– Ага, -кивнул Дружок.
– Он как будто говорит: ''Ты дурак, это не получится'', и всё, но если идея реалистичная, работает.

Вадим вмешался, его голос звучал твёрдо, почти холодно:

– Это не игрушка. Я слежу за тем, чтобы подобные эксперименты оставались под контролем. Дружок может позволить себе немного фантазии - собаки, минотавр, единорог. Но стратегически важные вещи решаю я.

Женщина из группы ученых заговорила:

– А как вы гарантируете безопасность? Эти существа - потенциальная угроза. Их физиология нестабильна, их психика… вы ведь не знаете, как она работает.

Дружок фыркнул громко, почти презрительно:

– Да всё я знаю. Они слушаются. Я задаю параметры характера. Хочешь, минотавр будет добрым? Будет. Хочешь свирепого? Будет. Главное, правильно попросить.

Учёные переглянулись, кто-то начал торопливо записывать в планшет. Вадим же усмехнулся уголком губ и добавил:

– Улей куда надёжнее ваших алгоритмов. Он сам проверяет устойчивость конструкции. Вы не понимаете главного: здесь нет миллионов неудачных прототипов, нет бесконечных ошибок. Хронофаг - живая экосистема, она сама ищет оптимум.

– Господи… Вы понимаете, что это делает вас не просто угрозой, а альтернативой самой цивилизации? Если у вас есть инструмент, который обходит традиционную науку...

– Мы не альтернатива, -перебил его Вадим.
– Мы - будущее и если ваш ИИ проявит благоразумие, будущее станет общим.

***

Под горой Ямантау, о которой в прежние годы ходило много слухов, действительно находился целый подземный город. От вируса, зараженных и прочих незваных гостей его надежно защищали тяжёлые гермодвери. За ними тянулась сеть тоннелей, помещений, разделенных на функциональные уровни. В самом низу находился реакторный блок, где инженеры контролировали тонкие ритмы нейтронов и давления, обеспечивая тепло и свет. Выше располагались продовольственные хранилища и резервные склады с технологическим оборудованием, запчастями. Здесь же - гидропонные сады с зеленью под лампами полного спектра, шум увлажнителей и тихое шелестение листьев. Эти сады не только кормили, они позволяли обитателям хоть немного ощутить запах живой природы и не сойти с ума от изоляции.

Жилые отсеки размещали семьи военных, ученых и обслуживающего персонала. Бараки были тёплыми, но в них не было уюта старого мира: детские рисунки на стенах, фотографии в рамках, импровизированные уголки с игрушками выглядели на фоне толстых бетонных перекрытий как крошечные островки былой жизни. Всего здесь порядка двадцати тысяч человек: отдельных людей и семей, профессий и судеб, связанных общим распорядком и бесконечными вахтами у генераторов.

Отдельный сектор занимали лаборатории: герметичные боксы, камеры секвенирования, морозильники с промаркированными образцами, роботы-манипуляторы и ряды экранов, где мелькали последовательности нуклеотидов, графики реакций, цветные пики. Именно здесь учёные Ямантау пытались понять Хронофаг, искали блокаторы, конструировали адаптивные вакцины, считали вероятность мутаций.

Связь с внешним миром поддерживали по шифрованным каналам и тем, что уцелело из спутниковых каналов, но большая часть входящих донесений - оперативные сводки, перехваты и отчёты разведки разбиралась внутри аналитическим корпусом с усталыми глазами, заменявшим собою разрушенные сети внешних институтов.

Жизнь в Ямантау шла по кругу: завтрак, смена поста, обед, работа до поздней ночи. В этом пространстве государство превратилось в убежище, сохранившее структуру власти, но изменившее её суть.

Николай Казаков сидел в своём рабочем кабинете, небольшой, но удобной комнате с огромным проекционным экраном, сегодня на нем красовался вид морского побережья.

На столе стоит фарфоровая чашка с чёрным чаем и погнутая ложка, настольная лампа отбрасывала ровный круг света, старые фотографии на стене напоминали о прежних обязанностях и о том, кем он был раньше. Теперь же он ощущал себя не столько президентом страны, сколько управляющим большого подземного убежища.

В кабинет вошёл министр обороны - высокий, суровый с характерной выправкой и кругловатым лицом. Он сел напротив и не стал заморачиваться с приветствиями, официозом.

– Чай?
– предложил Казаков по старой привычке.

– С лимоном, -ответил Сорокин тихо. Их разговор шёл ровно, по-мужски, как между людьми, которые делили и победы, и поражения.

– ''Заслон'' полностью провален, -начал президент прямо.
– Мы понимали риски, когда запускали его, но я не думал, что коммуникации рухнут так быстро. Связь между зонами безопасности - разрозненная, страны как таковой уже нет: удельные княжества, анклавы, банды. Мне больше Иркутск жалко. Как мы могли его потерять?

– Иркутск - тяжёлый удар, но не повод списывать всё со счетов. У нас появилась нормальная вакцина - это серьёзный ресурс. Даже небольшой объём поставок способен послужить хорошим стимулом, дать надежду, снова собрать вокруг себя людей.

– Но где производство? Где логистика?
– развел руками президент.
– Как превратить это в серийное производство и развезти вакцину по Уралу, не говоря уже о всей стране? По земле нельзя, кругом бродят дикие орды и бандформирования, мосты взорваны, дороги заблокированы. По воздуху опасно, Основатели контролируют небо и уничтожают всё, что сочтут враждебным. И слухи о их ''блокаторе''… если они правдивы, дело дрянь.

Сорокин сжал губы:

– Мы не должны терять надежду. Перевести производство в Мурманск - реальный шанс. Там сосредоточена большая часть флота и сил, климат нам поможет, вирус хуже переносит холод. Ноябрь - окно возможностей. Зимой активность заражённых упадёт, легче будет переправить людей и оборудование. Да, риск велик, но иначе мы останемся в горе, отрезанные от страны навсегда.

Президент рассеянно посмотрел на висевшую карту страны.

– Ты предлагаешь перевезти тысячи людей, тонны оборудования через разорённые земли в зону, которую ещё надо удержать? Как обеспечить коридоры? У нас нет гарантии спокойного прохода через очередной блокпост ополченцев или местных военных.